Книга На порубежье, страница 146 – Андрей Булычев

Местята беззвучно извлёк нож, кивнул: «Бьём?» Тиуру приложил палец к губам, затем показал жестом: «Ждём сигнала».

С другой стороны Путша и Митяй продвигались вдоль полосы ольшаника. Путша то и дело останавливался, принюхивался, разглядывал землю. Нашёл свежий отпечаток сапога с характерным рубчиком по краю, примятую траву, будто кто-то долго стоял на одном месте; обрывок верёвки, зацепившийся за сучок. Заметив впереди шевеление, он подал знак Митяю: «Здесь». Тот кивнул и сжал рукоять ножа. Путша медленно поднял три пальца, затем резко припал к земле и трижды свистнул — коротко, как лесная пичуга.

Сигнал разрезал туманную тишину так естественно, что караульные даже не вздрогнули. Один лишь лениво повернул голову в сторону ольшаника, прищурившись. Этого мгновения хватило. Местята метнулся из осоки серым вихрем. Его нож, не давший ни единого блика в тусклом свете грязника, вошел точно под основание черепа караульного, что сидел у пепелища. Тот лишь ткнулся лицом в серую золу, не успев даже выдохнуть. Второй охранник, стоявший спиной к шиповнику, почувствовал неладное и начал разворачиваться, потянувшись к рогу на поясе. Но Тиуру уже был рядом. Карел перехватил его руку, блокируя движение, и коротким, выверенным ударом снизу вверх оборвал его вдох. Третий — самый рослый, в побитом ржавчиной шлеме — оказался проворнее. Он успел выхватить меч и отпрыгнуть назад, открывая рот для крика. Но крик захлебнулся: из тумана, со стороны Путши, вылетела короткая сулица. Острое железо пробило горло, пригвоздив врага к стволу старой березы. Меч выпал из ослабевших пальцев, глухо стукнув о корень.

— Чисто, — выдохнул Путша, вырастая из тумана рядом с Митяем. — Тиуру, к дозорному, забери сулицу. Местята — обшарь того, что у костра, и в кусты трупы. Живо!

Митяй лишь коротко мазнул взглядом по обмякшему телу дана — отметил про себя, что удар сулицы был верным, и тут же выкинул это из головы. Лишние мысли в деле — лишний шум. Руки, чуть подрагивавшие секунду назад от прилива бодрости, налились спокойной силой. Он привычным движением проверил, не цепляется ли нож за ремень, и присыпал сапогом пятно крови на прелой листве.

— Чисто, — коротко бросил он Путше, и тот отозвался таким же скупым кивком.

Двинулись дальше. Теперь, когда передовой дозор был снят, темп не сбавили, но пошли «по-волчьи»: чуть пригнувшись, бесшумно переставляя стопу с носка на пятку, готовые в любое мгновение либо замереть, либо прыгнуть.

Путша шёл первым, ведя за собой Митяя, Местка и Тиуру. Туман становился всё гуще, впитывая в себя запахи близкого человеческого жилья: к сырости примешивался дух несвежего варева и дегтя. Лес поредел, ели сменились кривым ольшаником, за которым угадывалось открытое пространство.

— Припали, — едва слышно выдохнул Путша.

Пластуны синхронно нырнули в жухлую траву. Впереди, за пеленой изморози, замаячили огни. Это не были яркие костры — скорее тусклые красноватые пятна, придавленные туманом к самой земле.

Митяй, распластавшись на холодной земле, привычно прищурился, отсекая лишнее и впитывая детали. Глаз пластуна видел то, что туман тщетно пытался скрыть. Предместье жило лихорадочной, болезненной жизнью. Между кострами шарахались тени — кнехты в грязных коттах, многие с кровавыми, уже побуревшими повязками на головах и руках. Кто-то придерживал перебитую руку в грубой перевязи, кто-то сидел у огня, тяжело покачиваясь и глядя в никуда. Недавняя попытка штурма Нарвы явно обошлась данам дорого: крепость огрызнулась ливнем каленого железа и кипящей смолы. На склонах перед рвами всё ещё чернели обломки лестниц, обгоревшие брёвна, а земля была густо усеяна стрелами и болтами, выпущенными из рамных самострелов и луков.