Книга Крест за Базарджик, страница 87 – Андрей Булычев

Не выдержав долгого и пустого нахождения под огнём русских конных стрелков, предводитель сипахов отдал команду, и разъярённые всадники пустили коней с места в карьер.

— Аппель! – рявкнул Салов и, развернув линии фланкёров, повёл прочь от противника.

Первую сотню шагов, отделявших их от русских, турки отыграли влёгкую за считаные секунды. Пока драгуны набирали ход, сипахи сблизились с ними ещё на сотню шагов, а вот далее разделявшее противников расстояние сокращалось уже крайне медленно. В любом случае кони у сипахов были отдохнувшими, ещё немного, ещё рывок – и они, наконец, смогут вырубить эту сотню.

Трубач, скакавший рядом с Саловым, выдувал тревожный сигнал.

— Бам! – Тимофей, обернувшись, спустил курок у первого пистоля. – Бам! – разрядил следом второй и сунул его в ольстредь. – Но! Но, Янтарь! – пришпоривал он коня, припав к его холке. Уже менее полусотни шагов оставалось до погони, ещё две-три минуты такой скачки… и от этой мысли у него пробежал холодок по спине.

Дорога, подойдя к перелеску, делала резкий поворот, а дальше за ним уже была широкая равнина. Чуть притормозив, драгуны вынеслись на прямой участок, перед ними в развёрнутых порядках скакали навстречу Чугуевский уланский, Донской казачий и драгунский Стародубовский полки. Фланкёры, не останавливаясь, взяли правее, и вылетевшие из-за поворота сипахи оказались перед набиравшей ход русской кавалерией.

— Отряд, стой! Круго-ом! В две линии становись! – разнёсся зычный голос подполковника.

— Всё-всё, молодец, мой мальчик, – похлопывал ходившие ходуном бока уставшего Янтаря Гончаров. – Немного ещё потерпи. Взвод, в две линии! – крикнул он, привстав над седлом. – Фланкёры третьего эскадрона, ко мне!

Позади, откуда они только что прискакали, хлопали выстрелы, и до ушей долетели звон стали, ржание коней и крики. Это умирал оторвавшийся от главных сил турок их конный заслон.

— Отряд, выровняли линии! – гаркнул Салов. – Дирекция прямо! Рысью марш!

Измождённые кони не могли скакать быстро, и к месту сшибки фланкёры подъехали, когда тут всё было уже кончено. Страшное зрелище представляло собой поле битвы. На земле лежали порубленные, окровавленные и втоптанные в землю тела. Кое-где они ещё шевелились, слышались хрипы и протяжные стоны.

— Три полка на галопе проскакали, – кивнув на трупы, произнёс Чанов. – Понятно теперь, Гришка, почему подполковник ближе не подводил нас к сипахам?

— Понятно, Иван Ильич, – ответил тот, озираясь. – Теперь-то уразумел. Страсти-то какие, господи! Только на Базарджике у взятых ворот видел такое.

— Во-о, ближе бы нас подвёл, так же как эти бы лежали, – сделал выводы унтер-офицер. – Тактикус, сиречь военная хитрость, паря. Хороший командир их высокоблагородие, потому и целые.

За ринувшимися в атаку полками фланкёры не поспели. Кавалерия, уничтожив заслон турок, ворвалась в село и вырубила всех тех, кто попытался сопротивляться. В руки отряда генерал-майора Войнова попало около сотни повозок, кое-какие из них были уже заполнены припасами. Собрав трофеи и сбив в колонну пленных, русские вернулись к главному лагерю.

Неделя прошла в относительном спокойствии, турки сделали ночную вылазку, были отбиты, перебежчики и пленные докладывали, что в крепости царит голод и долго в отсутствие провианта она не простоит. Оставалось только ждать её скорой капитуляции. Командующий русской армией генерал от инфантерии граф Каменский Николай Михайлович считал дело с Шумлой решённым, его больше сейчас заботил придунайский Рущук. Мощная крепость турок в тылу основных сил русских, обложенная корпусом Засса, никак не хотела сдаваться. Да и немудрено, у осаждающих её было всего десять тысяч штыков, а за крепкими стенами сидело двадцать тысяч защитников.