Книга Крест за Базарджик, страница 112 – Андрей Булычев

— Полк, дирекция прямо! Аллюр рысью! – скомандовали командиры стародубовцев и лифляндцев.

— К атаке! К атаке! К атаке! – ревели трубы. Драгуны, набрав скорость, скакали в сторону своей пехоты, обходя её с фланга. А в это время, растащив рогатки, в проходах между ретраншементов показалась неприятельская конница.

— Ура-а! – прокричал Копорский.

— Ура-а! – подхватил клич эскадрон.

Со свистом и рёвом неслись и два донских казачьих полка. Пехотинцы отбегали в сторону, чтобы не попасть под копыта коней. Обойдя их, русская конница ударила по не успевшей сформировать атакующий порядок турецкой.

Взмах – удар! Взмах – удар! Мысли нет, вокруг мелькание всадников, коней и клинков. Короткая сшибка – и впереди одни спины, неприятель, не выдержав напора русской конницы, бежит к своим укреплениям, а с них уже летят пули.

— Аппель! Аппель! – ревут эскадронные и полковые трубы.

— Эскадрон, отходим! Взвод, отходим! – несутся крики командиров над полем боя.

— Отходим! – кричит и Тимофей, разворачивая коня. – Быстрее, братцы! Быстрее! Сейчас картечью ударят!

Сбитые линии кавалерийских полков, развернувшись, откатывались на своё прежнее место. Неслись россыпью казачьи сотни. А отбежавшая от валов русская пехота снова строила колонны для продолжения атаки. Пять раз ходила она на штурм Батина, главного турецкого лагеря, и отбитая отступала. Трижды турецкая конница пыталась наскочить и, рубя спины, обратить её в паническое бегство. И каждый раз драгуны с казаками пресекали эти попытки.

— Крепко турки стоят, – вытирая со лба пот, произнёс Чанов. – Не задался штурм, вашбродь?

— Капитан сказал, что справа наши хорошо турок потрепали, два лагеря взяли и к Дунаю вышли, – заявил громко, чтобы слышало как можно больше людей, Тимофей. – Ничего, сейчас Кульнев с тыла ударит, должен бы уже давно туркам за спину пройти!

— В сторону! Очистить дорогу! – донеслись крики, и в промежуток между кавалерией и пехотной колонной выкатилось на передках шесть пушек. Артиллеристы, развернув орудия, повели огонь по укреплениям, в ответ им ударили из своих пушек турки. Минут двадцать перестрелки привели к тому, что орудия на валах замолчали, и прикрываемые егерями пушки подкатили на выстрел дальней картечи. С визгом и воем понеслись вперёд тяжёлые свинцовые шарики.

— Во-от! Молодцы пушкари. Хорошо бьют! – глядя на работу артиллеристов, хвалили их драгуны. – Глядишь, проще будет теперь пехоте атаковать.

— Сипахи! – донёсся вдруг крик из линий.

— Ох ты, неймётся туркам, наших пушкарей теперь сечь хотят, – пробормотал сидевший рядом на коне Блохин.

— К атаке! К атаке! – вновь летел над полем сигнал. В который уже раз за этот день нёсся с саблей в руке Тимофей.

Сшибка! Клинок турка на свой клинок! Отбил. Удар в ответ! Отбил. Ещё удар! Ещё! Есть! Лезвие сабли рассекло противнику плечо, и прапорщик рванул Янтаря вперёд. Рядом сипах бьётся с Лёнькой. Пришпорив коня, Тимофей зашёл слева и, выручая друга, рубанул противника. Сразу двое насели на Делицина. Помочь! Штабс-капитан рассёк одному турку лицо, но второй уже зашёл ему сбоку и с оттяжкой ударил саблей. Не успел! Тимофей в ярости выхватил пистоль из ольстреди и, не доезжая, выпалил в сипаха. Из-за спины упавшего вылетел новый всадник и с криком ярости ринулся к Янтарю. Тот отшатнулся, и лезвие сабли сверкнуло прямо перед глазами прапорщика, буквально чудом его не задев. Уходя вниз, оно срезало коню ухо, захрапев и взвизгнув, тот встал на дыбы.