Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 3 – Мара Евгеника

Мои птенцы. Мой выводок.

Мысленно всегда благодарю своего Савку. За то, что в моей жизни есть всё это.

Наши дети. Наша семья. Наша любовь.

Думая о муже, начинаю нервничать и накручивать себя, потому это мерзавец в последнее время начал часто задерживаться.

Мое беспокойство — моя проблема.

Сначала это просто лёгкая нервозность, такая привычная, что я ее почти не замечаю.

Просто посмотрела на часы — раз, второй, третий…

Потом беспокойство начинает разрастаться, щекотать изнутри, подниматься к горлу липким комом.

Да… Я всегда дёргаюсь на фоне нордического и ровного характера Мамонтова.

Савка — гранит. Спокойный, надёжный, незыблемый.

Я — огонь. С детства такая: импульсивная, вспыльчивая, взрывная.

Мне даже уголька не надо — я на ровном месте вспыхиваю, как спичка.

Чирк — и понеслось.

Знаю свой дурацкий характер. Но…

Ничего с этим поделать не могу.

Даже пыталась к психологу ходить — бесполезно. Мама моя всегда говорила: «В нашу породу, дочка. Твоя бабка такая же была, деда загоняла до инфаркта».

Страшная перспектива, конечно. Но…

Савка не дед. Савка крепче.

Он знает мою болевую точку и всегда говорит: «Люблю тебя, мой огонёк».

И гасит — терпеливо, методично, год за годом.

Именно Мамонтов «пожарный» в нашей семье.

Ну а завожу их, эти пожары, конечно же, я.

Завожу, потому что ревную.

Потому что не представляю рядом с собой никакого другого мужчину.

Потому что Савва — моя жизнь.

И мысль, что кто-то может на него смотреть, прикасаться, дышать с ним одним воздухом, выбивает меня из колеи.

Выбивает — мягко сказано.

Эти мысли разносят меня в щепки.

Выглядываю в окно. Машины нет. Смотрю на часы. Опоздание уже пол часа. Тридцать минут! Внутри закипает знакомое, липкое чувство.

Где он? С кем он? Почему не предупредил?

Телефон молчит.

Снова набираю его номер. Короткие гудки. Ещё раз. Ещё. Абонент недоступен.

— Да твою ж дивизию! — шиплю сквозь зубы, чтобы дети не слышали.

Машуля во сне вздрагивает и что-то бормочет.

Я замираю. Не разбудить. Только не разбудить. Если Маша проснётся сейчас, придётся укачивать, а мне нужно думать, нужно понять, где Савка.

Заставляю себя дышать глубже.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Вспоминаю, как мы начинали.

Как рано стали родителями.

Как спешно женились, потому что уже был Слава.

Я ни секунды не боялась, что Савва на мне не женится.

Была уверена в Мамонтове на сто процентов.

Потому что когда-то, завязав шнурки на моих ботинках, мой Савка взял меня за руку и сказал: «Не бойся. Я никому тебя не отдам».

И не отдал.

Я и сейчас в муже уверена на все сто. Но…

Ревность — это не про уверенность. Это про что-то другое.

Про то, что без него я не дышу.

С каждым годом все больше превращаюсь в ту самую «цепную сучку», как он меня иногда называет — ласково, с гордостью.

А я и не отрицаю. Все так и есть.

Да… Я проверяю его телефон, когда он спит.

Нюхаю его рубашки.

Спрашиваю соседок, не видели ли они его с кем-то.

Когда он уезжает, не нахожу себе места.

Поэтому я всегда рядом с ним.

Куда Савка — туда и я.

А за Савкой, надо сказать, приходится попрыгать, побегать, полетать. Он у меня неугомонный. Экстремал до мозга костей.

Профессиональный альпинист, серфер, яхтсмен, парашютист, байкер…

Ему всё мало: горы, волны, скорость, высота. Мамонтову нужно все время скидывать тестостерон и адреналин, поэтому он постоянно ищет острых ощущений.