Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 25 – Мара Евгеника

Закрываю глаза. И понимаю, что либо Марина примет Ваню, либо я потеряю её навсегда. Третьего не дано…

Марина

Лечу в спальню, как пуля. Ноги несут сами.

Сердце колотится на кончике языка.

Перед глазами — красная пелена.

Я не вижу ничего кроме Савкиных вещей.

Его проклятых вещей, которые пахнут им, его одеколоном, его потом — его предательством.

Я на таком взводе, что в легких заканчивается воздух.

Хватаю ртом кислород, но его нет.

В груди — огонь. В голове — его слова.

Они бьются, как птицы в клетке, вырываются наружу:

«Там была женщина. Ошибка. Ребёнок. Мой сын».

— А-а-а! — вырывается из меня диким, звериным воем.

Открываю дверь гардеробной.

Хватаю первую попавшуюся рубашку – белая, любимая.

Я покупала её Савке на день рождения.

Выбирала часа три, перебрала все, какие были в магазине.

Продавщица смеялась: «Вы такую дорогую вещь берёте, а переживаете, как за себя».

Я тогда ответила: «Это для мужа. Он у меня особенный».

А потом Савва, обнимая шептал мне: «Маришка, ты моя — самая лучшая».

— А-а-а! — снова крик. — Самая лучшая… Потому что другие… Нет… Так другая была не лучше…

Дергаю ворот рубашки в разные стороны.

Слышу треск ткани. Чувствую, как лопаются нитки.

Мне становится легче.

Рву на куски, швыряю на пол, топчу ногами. Кусочки белой материи разлетаются по комнате, как снег. Как тот снег на катке, когда Савка впервые взял меня за руку.

— Мерзавец! — ору я, и голос срывается. — Подлец! Козёл! Чтоб ты сдох!..

Выдергиваю с вешалки его джинсы.

Хватаю дорожную сумку. Скидываю в нее футболки, свитера, куртки — всё летит в одну кучу. Я не разбираю, не складываю, не жалею.

Хочу, чтобы здесь, в моем доме, не осталось ничего от предателя.

Ни единой вещи. Ни единой зацепки. Ни капельки памяти о нем.

Я вышвыриваю его не из дома, а из сердца. Из жизни. Из моей души, которая теперь дырявая, как решето.

Пусть всё горит. Пусть всё превратится в пепел, как наша любовь.

Пусть он исчезнет из моей жизни, чтобы мне не было так больно.

От мыслей своих я рыдаю.

Слёзы застилают глаза. Растираю их рукавом, но они становятся только сильнее.

Текут по щекам, падают на пол, на его вещи.

Я даже не успеваю их смахивать. Они льются рекой, горячей, солёной, выжигающей всё внутри.

Падаю на колени посреди разбросанных вещей. Хватаю его свитер — тот самый, серый, кашемировый, который он надевает, когда мы смотрим кино.

Подношу к лицу. Нюхаю. Пахнет Савкой. Его потом. Моим любимым запахом. Тем, который стал моим еще в детстве!

Я втягиваю носом его запах, понимая, что больше никогда не почувствую его.

— Чтоб ты сдох! — шепчу я, и вдруг замираю, потому что в голове раздается голос матери.

Ее слова матери. Те самые, что она кричала отцу много лет назад.

Я замираю. Прямо посреди спальни, сжимая в руках свитер Савки, и вдруг — проваливаюсь. Проваливаюсь в детство, в тот день, который разделил мою жизнь на «до» и «после».

*** Мне семь лет.

Стою в дверях спальни, маленькая, худая, в розовой пижаме в горох, которую сшила бабушка. Родители не видят меня.

Я прижалась к косяку, боюсь дышать.

Мать мечется по комнате, собирает отцовские вещи.

Она рыдает, кричит, швыряет их на пол.

Отец стоит у окна, молчит.

Он всегда молчит. Спина прямая, руки в карманах, лицо — каменная маска. Но…