Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 22 – Мара Евгеника

— Маша уже накануне… ну, перед своим уходом уже не плакала, просто попросила: «Передай ему всё. Чтобы Ванечку в детский дом не отдавать». Я бы, конечно, не отдала Ваню. Но… Мне жалко стало племянника. Мальчишка он хороший. А у меня в семье еще та Садом с Гаморой.

Я слушал тогда женщину и сразу даже не знал, что делать.

А потом подумал: раз Ваня мой сын, то он должен воспитываться в моей семье.

Перебирая, словно пазлы разговор с Евгенией, я очень жалел, что не знал о Маше и Ване раньше.

Мог хотя бы помогать Маше с сыном. А так...

Я просто чувствую себя последним подонком. Но…

Не только потому, что так случилось с Машей. А потому, что мне придётся обо всём сказать Маринке.

В надежде на ошибку я предложил Жене приехать в мальчишкой и сделать тест ДНК.

Я до последнего надеялся, что ребёнок всё-таки не мой. Но…

Всё оказалось иначе.

Тест показал «99,9%».

И вот теперь я сижу в машине на обочине и думаю: что мне делать? И как выстроить разговор с женой?

И тут уж… Как не думай, а говорить придется всё как есть. Но…

Подспудно я понимаю: начнётся не просто трэш — начнется армагеддон.

С этими мыслями завожу двигатель и еду домой. С этой же мыслью захожу в дом.

Вижу свою красотку. Она возится на кухне, разливает чай.

Машка уже спит, старшие разбежались по комнатам.

Маринка — домашняя, уютная, любимая. Моя.

Никогда в жизни я ещё не чувствовал себя так погано, как сейчас.

— Марин, нам нужно поговорить, — обращаюсь к жене, замечая, как тут же напрягается ее спина и дергаются плечи…

Савва

— Марин, — выдыхаю. — Нам надо серьёзно поговорить.

Голос садится, как перед сложным восхождением.

Маринка стоит у плиты, разливает чай. Домашняя, в моей старой футболке, волосы собраны в пучок. Такая родная, что сердце заходится. И такая беззащитная сейчас, сама не зная, каким ножом я в неё всажу через минуту.

Машка уже спит, старшие разбежались по комнатам.

Закрываю за собой дверь в гостиную. На всякий случай. Потому что знаю: этот разговор не будет тихим.

Мариха оборачивается.

В её глазах — привычное раздражение, но я вижу: что-то её царапает. Моё лицо, наверное.

— Если ты сейчас скажешь, что завтра летишь на свои гребаные соревнования, а я остаюсь с детьми, разносом каши и тремя килограммами грязных носков, я тебя убью, — отшучивается моя «овниха», но я слышу в голосе тревогу.

Молчу. Встаю напротив.

Беру её ладони в свои. Они такие холодные и маленькие.

Как и ее сердце, которое я сейчас разобью.

Марина смотрит на меня.

Чувствую её сканирующий взгляд, но поднять глаза не могу.

Смотрю на наши переплетённые пальцы.

— Это из-за Казакова и раздела бизнеса? Или из-за мужика, что с крыши кувыркнулся? — спрашивает жена, и ее в голосе появляется напряжение.

— Нет, — отвечаю, вздыхая.

И тут же делаю еще один глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду.

— Помнишь, четыре года назад я уезжал на Алтай на две недели?

Маринка замирает.

Ощущаю, как напряглись её пальцы в моих.

— Помню, — произносит она тихо.

Слишком тихо…

Я сглатываю. Кадык дергается. Слова застревают в горле. Но…

Я выталкиваю их силой.

— Там была женщина. Короткая связь. Ошибка. Глупость. Это ничего не значило. Это было один раз, — выпаливаю разом все, в надежде, что услышит главное.

Но… Повисает такая тишина, что я слышу, как наверху в своей комнате Слава разговаривает.