Онлайн книга «Без твоей любви этот мир не для меня»
|
— Не называй его так, — рычу, и в голосе появляется металл. — Он мой сын. И он будет жить с нами. — Нет! Взвизгивает и отшатывается Марина, будто я её ударил. — Этого не будет никогда! — Ах, никогда? — рявкаю, и во мне поднимается такая волна ярости, что я едва её сдерживаю себя. — Дорогая, не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Моему терпению может наступить конец. Ты сумасбродная «змея особой ядовитости». Я устал терпеть твои забубоны! — Мои забубоны? Марина смотрит на меня с такой ненавистью, что я на секунду перестаю дышать. — Это, значит, я виновата? Ты сунул в чужую бабу, потому что я тебя допекла?! — Я тебе во всём честно сознался! — рычу, срываясь на крик. — Искренне признался, что виноват, что поступил глупо, что накосорезил! А ты? — А я? Что я? — её голос дрожит, но она держится. — А я, значит, теперь должна умыться твоей правдой? Принять… переварить… сказать спасибо за честность… и простить? Нет... Этого не будет... Ни–ког–да... Жена смотрит на меня, и в её глазах — боль, обида, ярость и что-то ещё. То, что я боюсь увидеть. Безысходность. — Ты всё это время с ней, — шепчет она. — Ты мне врал. Ты говорил, что любишь, а сам...сам… мерзавец… говнюк…подлый трус… молчал столько лет… — Я не врал! Подхожу к ней, хватаю за плечи, встряхиваю. — Я люблю тебя! Только тебя! Это была ошибка, глупость, я ничего к ней не чувствовал! Ты — моя жизнь! — Не чувствовал ничего и трахал? Целовал… Вылизывал… Тфью… Между ног ей смотрел… В глаза… Мерзавец… Гореть тебе в аду… — Хватит херню пороть, — рявкаю и снова дергаю ее. — А твой сын? Марина смотрит мне в глаза, и я вижу в них бездну. — Он — твоя жизнь? Я молчу. Не могу ответить. Потому что все мои дети — моя жизнь. И этот ответ разорвёт мою Маринку окончательно. — То молчишь, подонок? Убирайся, — тихо выдыхает Марина. — Убирайся из нашей жизни. Моим детям отец-предатель не нужен. И байстрюк его не нужен… Она вырывается, отходит к двери. Спина прямая, как струна. Сплошная — гордость и боль. — Марина... — Я сказала, убирайся! — она оборачивается, и в её глазах — слёзы, которым она не даёт пролиться. — Не заигрывайся, дорогая моя! Мое терпение не бесконечно, — рычу, думая, как быть дальше. — Ваня будет жить с нами… — Не будет… И не надо пугать ежа голой жопой. Я подаю на развод… — Ты в своём уме, жена моя — мать моих детей? — В своем… Я, наконец-то, в своем уме… Марина открывает дверь и уходит с прямой, как струна, спиной. Впервые я не бегу за ней. Не хватаю за руку. По шагам понимаю, что она идет по лестнице, в нашу спальню. Слышу, как хлопает дверь. Как щёлкает замок. Остаюсь на кухне один. Смотрю на опрокинутый стул, на разлитый чай. В ушах — её голос и слова. В щеке — огонь от пощёчины. И внутри, где-то глубоко, я понимаю: она не простит. Не сейчас. И может быть, никогда. Сажусь за стол, закрываю лицо руками. И впервые за много лет чувствую, как глаза щиплет. Не от ветра, не от холода. А оттого, что я только что разрушил всё, что строил двадцать пять лет. Сверху доносится глухой звук — что-то упало. Потом ещё. Знаю, Маринка вышвыривает из шкафа мои вещи. Я не иду к ней, потому что знаю: сейчас мои слова только сделают больнее. Достаю телефон. Смотрю на уведомление, которое пришло сегодня утром: «Савва Андреевич, документы на опеку готовы. Мальчика можно забирать». |