Книга Останься в моей памяти, страница 47 – Лия Султан

— Опять? — спрашивает она.

Я подхожу ближе.

— Снова, — отвечаю я.

Алия смотрит на меня несколько секунд, потом отдаёт зонт подруге. Та принимает его с удивлённым видом, переглядывается с Алией и отходит чуть в сторону, но не уходит. Ждёт.

Алия остаётся стоять под дождём. Волосы быстро намокают, хвост тяжелеет, по лицу стекают капли.

Я быстро снимаю пиджак, поднимаю его над её головой, укрывая от дождя.

— Простудишься, — говорю я.

Она дёргается, хочет отстраниться, но я упрямо держу пиджак. Дождь льёт как из ведра, рубашка намокает мгновенно, прилипает к телу. Но мне плевать.

— Не приходи сюда, — говорит она жёстко. — Зачем ты меня позоришь?

Понимаю, что это сказано от глубокой обиды. Поэтому держусь.

— Я не хотел тебя позорить или обидеть. Я просто хочу, чтобы ты со мной поговорила. Хочу проводить с тобой время, быть частью твоей жизни.

Алия буравит меня взглядом, который очень похож на взгляд Айлы. Надо же, глаза у неё мои, а смотрит, как мать.

— Поздно уже, — перекрикивает шум ливня. — Проводить время. Я выросла без тебя. Ты мне уже не нужен.

Эти слова бьют и обжигают сильнее молнии. Если бы сейчас она попала в меня, я бы сгорел. Я пытался понять и вспомнить, как я мог быть с ней так жесток, но ничего не получилось.

— Я знаю, что опоздал, не был рядом, и ты меня ненавидишь. Имеешь право.

Она смотрит в упор, прожигая теми же глазами, как у её дракона.

— Но я всё равно буду приходить, — продолжаю я. — Буду ждать тебя у школы, где угодно буду ждать, пока ты сдашься.

Её губы дрожат от холода, после чего она гордо вскидывает подбородок и отвечает:

— Мне всё равно.

Подняв руку, она сносит мой пиджак, который падает на землю, и возвращается к подруге, и они быстрым шагом идут по улице. Я задыхаюсь, воздух не поступает в лёгкие, а грудную клетку больно сдавливает.

Дождь заканчивается как-то слишком резко, и сквозь плотные облака прорезаются солнечные лучи. Я иду совсем в другую сторону, достаю из кармана телефон, чтобы вызвать такси, но вижу пять пропущенных от Сауле. В последние дни мы почти не созванивались, она отправляет мне фотографии и видео сына, я отправляю короткие реакции.

Перезваниваю ей, и она берёт очень быстро:

— Хасан, наконец-то, — взволнованно начинает.

— Что случилось?

— Ты можешь приехать? У Омара ветрянка, он плачет, зовёт тебя.

Я медлю, не понимая, что сейчас творится внутри. У меня нет тревоги за мальчика, нет отцовской нежности, какую я испытываю, думая о дочерях. Но я должен идти к нему.

— Да, хорошо, я буду.

Юра прибьёт меня. Он и так входит в моё положение как партнёр, помогает восстановить пробелы в работе, не давит. А я сейчас нагло пропускаю работу, снова копаясь в себе. Тот Хасан, которым я был до аварии, — совсем другой человек. Я был жёстким и строгим с коллегами, тогда как Юра был мягче. Я задерживался в офисе допоздна и требовал этого от других, если у нас «горело». Я не позволял себе раскисать, болеть, пропускать.

Сейчас я совершенно себя не узнаю. Я потерян и не найден.

Такси останавливается у знакомого таунхауса. Поблагодарив водителя, выхожу, поднимаюсь по лестнице, нажимаю звонок. Рубашка и брюки липнут к телу, волосы более или менее подсохли.

Дверь открывается почти сразу. Сауле стоит на пороге в летнем платье, немного уставшая, с собранными в хвост волосами. Её взгляд скользит по моей мокрой одежде и прилипшим ко лбу волосам.