Книга Прощу твою жестокость, страница 17 – Анастасия Долгих

— Ма… — тяну жалобно, — ну чего вы оба не понимаете? Он тоже твердил, что всё решается, а шансов-то примерно серединка на половинку. Знаешь, как мне страшно представлять, что лет через десять безуспешных попыток он меня оставит…

— Анютик! Ну что такое?! — резко обрывает мама с недовольством в голосе. — Никита — не твой папа, поэтому не следует их сравнивать и проецировать нашу неудачу на ваши отношения! По-твоему, лучше лишить себя любого шанса, чтоб наверняка стать несчастной?! — спрашивает язвительно. — Списала наш сценарий, сама по нему сыграла, а теперь умудряешься плакать, — припечатывает, начиная немного раздражаться из-за моего упрямства.

— Думала, ты будешь жалеть меня дольше… — тяну с обидой в голосе.

— Тебе оно надо? — мама вопросительно поднимает бровь. — Ты вроде пока не умираешь. Полечишься, и будут мне внуки!

— Мне бы твою уверенность, — говорю с толикой зависти.

— А почему нет? Ты молодая, сильная. Врач же не сказала, что шансы забеременеть нулевые. Да, не стопроцентные, но они есть. Зачем заранее хоронить себя и свои мечты?

— Мечты… — горько усмехаюсь, — они сейчас похожи на разбитое зеркало: пытаюсь собрать осколки, а они всё равно не складываются в цельную картину.

— Потому что ты их сама разбрасываешь! Знаешь, что я теперь вижу, когда смотрю на тебя? Девушку, которая сдалась. Которая вместо того, чтобы бороться, бежит от проблем. Даже если опустить тот факт, что певицей больше быть не хочешь, трусихой-то ты у меня никогда не была! Ставила перед собой цели и достигала их при помощи упорного труда, не оглядываясь на трудности, — не щадит она моих чувств.

Остаётся только отмалчиваться, потому что возразить на это нечего.

— Думаешь, я не понимаю, чего ты боишься? — продолжает мама. — Очевидно, что боли, разочарований и потери. Знаешь, что страшнее всего? Потерять себя. Потерять шанс быть счастливой только потому, что испугалась попробовать. У меня есть ты, и в этом заключается моё счастье. Отбрось в сторону историю своих родителей и сосредоточься на собственной жизни.

— Я поторопилась? — переспрашиваю неуверенно.

— Да, — следует решительный ответ.

— Паковать вещички и сваливать обратно? — интересуюсь уже с ухмылкой, вытирая слёзы.

— Конечно. Я тебе даже помогу, — одобрительно кивает мама, хлопая меня по плечу.

— Ма, ты просто что-то с чем-то! — не могу удержаться от улыбки. — Я к тебе приехала душевные раны залечивать, а ты обратно гонишь.

— А кто тебе правду в лицо скажет, если не родная мать? Привыкла, небось, что твой Никитка пылинки сдувает… но я-то тебя девять месяцев под сердцем носила, а потом ещё восемнадцать лет растила, и точно знаю, что это просто дурь в голову очередная ударила, а ты и понеслась! А ну метнулась обратно! Без внуков не возвращайся, — говорит она притворно-строгим тоном.

— Так точно, — салютую ей и иду собирать сумку.

Всё-таки я приехала не зря. Мне нужны были не жалость и утешение, а волшебный «отрезвляющий подзатыльник» и крепкие объятия мамули, чтобы немного взбодриться.

Ник

После того эфира облегчение длилось не долго. К вечеру я опять готов был лезть на стену. Снова написал Ане, но она не прочитала. На звонок тоже не ответила.

Решил пойти в бар, чтобы немного развеяться и выпить. В итоге переборщил. Уже плохо соображаю.