Книга Исповедь дьявола, страница 80 – Софи Баунт

— Да тут мыть особо нечего, – замечает Арье.

— И посуду убирает горничная, – добавляет Глеб.

Ворон забирается к нему на колени и пытается выхватить из рук хозяина колоду карт.

— Тогда на желания, – пожимает плечами Августина. – Каждый выполнит любое желание победителя.

Стелла просит ее убрать чемодан и спокойно поесть, а я рассматриваю Еву.

Обычно она непрерывно улыбается. Сегодня же выглядит грустной. Как же мне ее разговорить? И как разобрать тот бред, который она вечно несет?

По словам Виктора, Ева делает это специально, чтобы смысл ее фраз могли понять только избранные. Разговаривает шифрами. Виктор, когда я его спрашивала о девушках, всегда говорил, что ему не нужна идеальная жена, ему нужна близкая подруга, и он ее нашел – такую же шизанутую, как сам.

Ева последняя, кто видел Виктора. Даже его лучший друг Кальвадос не знает, где товарищ, а они обычно неразлучны, как Новый год и похмелье, так что все это чересчур странно. Раз сам Кальвадос не ведает, куда делся Виктор, то дела совсем плохи, и я должна вытянуть из Евы что смогу, разгадать ее гребаные шифры!

— Кстати, Эми, – говорит Августина, раздавая гостям по две карты, – соболезнуем по поводу твоей бабушки.

Все молча кивают.

— Рад, что ты вернулась в университет, – добавляет Цимерман. – Приходи на кафедру, если нужна помощь с вредными профессорами, я смогу убедить их дать тебе поблажку.

Я мысленно хохочу. Самый жуткий кошмар нашего университета – сам Арье. Студенты как-то вырубили свет в многоквартирном доме, чтобы он застрял в лифте и не успел явиться как член комиссии на итоговый государственный экзамен.

— Спасибо, все в порядке, – отказываюсь я.

А ведь в прошлом году Арье Цимерман был моим любимым преподавателем. Как так вышло, что те, кого я люблю, вечно оказываются связаны с криминалом?

Пока Августина напоминает правила игры в покер, я рассматриваю столовую.

Стену над полыхающим камином украшает картинка с египетскими жуками скарабеями. Капители колонн стилизованы цветками или бутонами папируса, какие делали в Древнем Египте. Стены песчаного цвета. Меня будто завели в пирамиду. Я знаю, что дизайн резиденции при последнем ремонте продумывала Стелла, а она минималист и предпочитает классику. Похоже, эту комнату обустраивал ее погибший муж.

Я сжимаю в пальцах вилку с такой силой, что сгибаю серебро.

Твою же мать!

Мой взгляд намертво приклеивается к стене. Мысли зависают, прокручивая одно и то же, точно зажеванная пленка кассеты. Еще один портрет. Гребаный портрет. Портрет Гительсона!

В красивой раме, сделанной на заказ. Необыкновенно изящная и тонкая работа, украшенная позолотой. Сияет в свете камина, как звезды.

Злость, которую я подавила, вновь растет, ее все больше и больше, и я боюсь, что в какой-то момент меня разорвет.

Не думать о Льве Гительсоне…

Нельзя.

Только не сейчас!

Глеб протягивает Лео блюдо с рыбными брускеттами, и я засматриваюсь в его серо-голубые глаза, единственные глаза за этим столом, которые смотрят с истинным пониманием. Он тоже рано потерял родителей. И на его лице неподдельное сочувствие – не то, когда человек говорит, как ему жаль, потому что так принято из вежливости, а настоящее.

Я встряхиваюсь и сосредоточиваю внимание на Глебе. Его искренность слегка отвлекает.