Книга Исповедь дьявола, страница 82 – Софи Баунт

— Это называется здоровая еда, – парирует Стелла.

— Лучше повеситься, чем жрать это сырье.

Щебетания Августины встряхивают меня, и я ищу мысль, которая отвлечет от портрета:

— Дремот… Руслан говорил, что вы встретите Новый год вместе, – вспоминаю я.

— Да, уеду в одиннадцать. Разве в этом доме можно что-то отмечать? Мне иногда кажется, что эта мадама спит в гробу. Барби-дракула.

Августина хихикает и тычет в Стеллу ногой под столом, из-за чего все бокалы шатаются.

— Тина, ты не меняешься, – выдыхает глава стола. – Ни внешне, ни манерами.

— Вы давно знакомы? – удивляюсь я. – Старые подруги?

— Ну, во-первых, не старые, а давние, дорогуша, – оскорбляет Августина, – а вообще – сто лет, да. Бизнес-дела. И все это время она прятала от меня такой сладкий пельмешек.

Августина чмокает Василия в щеку.

О как…

Значит, Василия и Августину познакомила Стелла? Обалдеть. Я знаю, что Стелла любит тотальный контроль над семьей, но… приставлять к родному брату шпиона в виде своей подруги?

Продуманная женщина.

— Может, хоть музыку включим, мать? – ругается Августина. – Сидим, как на похоронах. И выложите кто-нибудь карты на стол!

— Отличная идея, я бы послушал Бетховена, – поддерживает Василий.

Глеб кладет на стол три карты из колоды.

Все тузы.

— Мы праздновать пришли, а не скорбеть, – фыркает Агустина и возмущается на Глеба: – Ты чем карты мешал? Вилкой? Дилер от бога, туды её в качель!

— Ева, дорогая, включи музыку, – просит Стелла.

— Какую? – вскидывает она бровь.

На ее тарелке так и лежит одинокий сырный шарик.

Похоже, аппетита нет не только у меня.

— Джаз, – просит Арье. – Никто не против? Кроме Тины…

Августина машет татуированной рукой с изображением дракона.

— Прости, Тина, ты в меньшинстве, – улыбается Цимерман.

— Ну да, ну да, никому я не сдалась. – Она откидывается на стуле и скрещивает руки на внушительной груди. – Отщепенец. Твою мать, ставку кто-нибудь сделает или как? Не карты, а дерьмо. Фолд, товарищи.

— Рейз, – говорит Стелла и подкидывает фишек. – Что ты имеешь против джаза, Тина?

Все повышают ставки, и Глеб открывает четвертую карту.

— А что вы имеете против веселья и ярких цветов? – фыркает Августина, качаясь на двух ножках стула и поправляя вилку в своих черных волосах. – Семейка Аддамс, блин. Василь, ты че, приемный? Что у тебя общего с этой занудой? И Эми, зайка моя, ты чего такая грустная под Новый год? Выглядишь, как одинокий мальчик, которому мама привязала к голове косточку, чтобы хоть песики с ним поиграли.

Василий с Арье посмеиваются, а Лео сжимает мою ладонь в своей. Когда гости отвлекаются на пятую карту и крики Августины, что это издевательство, ведь у нее было бы каре из двоек, и достается опять Глебу, мешавшему карты, Лео наклоняется ко мне и спрашивает:

— Где ты была?

Лео обладает до такой степени приятным баритоном, что я ощущаю, как его голос разливается у меня в груди, точно теплый воск, согревая и обволакивая.

— В ванной комнате, – лгу я, – и немного заблудилась, извини.

— И я должен поверить?

— Придется. Потому что больше мне сказать тебе нечего.

— Эми, родная…

Его темно-зеленые глаза, насыщенные, словно лес после дождя, манят приблизиться, вдохнуть древесный парфюм, чтобы окончательно заблудиться в этой волшебной чаще.

Лео сплетает наши пальцы, но меня отвлекает ворон, выглянувший из-под белой скатерти.