Книга Исповедь дьявола, страница 280 – Софи Баунт

— Спокойно, милая, не думай сейчас об этом, хорошо? Давай, пока я вожусь с гребаным замком, мы поговорим о чем-нибудь другом, ладно? – Он треплет меня за щеку, а затем возвращается к взлому. – Хорошо, что мы живем в наше время, да? О твоем отце будут заботиться. А раньше… здесь было хуже, чем в тюрьме. Возвращаясь к прошлой теме нашего увлекательного разговора, скажу, что над пациентами ведь издевался не только главный врач, но и обслуживающий персонал: санитары, сестры, надзиратели. Пациенты мало того, что жили в бедственных условиях, так еще и подвергались физическому и сексуальному насилию со стороны персонала. Их били. Морили голодом. Знаешь, сколько трупов закопано на территории клиники? Сотни!

Я смотрю на Виктора, который тараторит не затыкаясь, и осознаю, что таким образом он сам пытается отвлечься от мыслей о Еве, поэтому поддерживаю беседу:

— Как люди могут быть до того жестокими?

— Ну, кому не нравилось, увольнялись, думаю, а остальные были частью системы: либо потому что сами садисты по натуре, либо от безысходности и нужды в деньгах. Уверен, что за пределами клиники они казались чудесными людьми. Это некое раздвоение личности, своего «я». Как… – Он запинается, но затем выдыхает. – Как это произошло с Евой. У нее раздвоение личности, Эми. Так что я не могу назвать ее убийцей. Ева и Рената как бы существуют отдельно друг от друга: Ева, которая боится вида крови, и Рената, обожающая разные зверства – ее создало «Затмение», в этом им помогла психологическая травма Евы и ее жажда мести, справедливости. Рената живет лишь одной целью и ограничена в эмоциях, она воспринимает себя, как оружие тайного общества, карательный инструмент, а Ева не может остановить эту часть себя, потому что тогда ей придется столкнуться с прошлым, которое скрыто в памяти этой личности. Но… теперь Ева знает, что я натворил. И мне кажется, что если она вспомнит все, примет свое прошлое, то окончательно избавится от второй личности.

— Тогда я удивлена, что ты еще жив, – хмыкаю я. – Неужели Ева тебя простила?

Том облизывает мою руку, и я чешу его за ухом. Пес успел заскучать. Похоже, мы зря тратим время.

— Ева – удивительный человек, – восхищается Виктор, и у меня возникает ощущение, что он из тех мужчин, кто готов целовать даже следы своей возлюбленной. Он говорит о ней с обожанием: словно его Ева не просто девушка, а богиня мироздания. Виктор опечаленно добавляет: – Ева всегда знала, кто я и что сделал, ведь все хранилось в памяти Ренаты. И эта психопатка могла убить меня в любой момент, но не убила.

Из замка раздается щелчок, и дверь в бывшую палату Кровавой Мэри со скрипом отворяется. Виктор скрывается за ее порогом. Я тороплюсь за ним и вообще стараюсь держаться рядом, потому что пугаюсь каждого шороха в этом подвале ужасов.

Мы оба широко раскрываем глаза, когда оказываемся внутри просторной комнаты. В отличие от других палат, в этой есть письменный стол, книжный шкаф и окошко у потолка с решетками, под которым стоит кресло. Посередине комнаты толстый, громадный ковер с изображением… пеликана. Точь-в-точь с картинки в приложении!

— Обалдеть, – только и произношу я.

Виктор подсвечивает корешки ветхих книг. Среди них много религиозной литературы. На стенах с разорванными обоями, к нашему удивлению, есть кресты – я насчитала семь штук. На тумбочке перед кроватью растаявший воск.