Онлайн книга «Исповедь дьявола»
|
— Адриан точно ни при чём. Он… — Он религиозен. — Он ненавидит Кровавого фантома! Ты бы видел ненависть в его глазах, когда я рассказывала об этом маньяке. Адриан точно с ним никак не связан. — Или он тоже ненавидит Кровавого фантома из-за угроз. А может… он вообще состоит в секте? — Исключено! В кармане Виктора раздается звонок. — Вспомнишь солнце, вот и лучик, – говорит он, поднося экран к лицу. – Да, Ион, здравствуй. А мы в твоем чудном подвале. Нет, не могу прийти. Меня один из твоих пациентов запер в палате. Ты прямо в узде держишь своих подопечных, да? Как там фраза из Трех богатырей звучала? Не пройдет войско темное, не проскочит зверь незамеченным. Да что там зверь! Муха не пролетит! Полклиники сбежит, ты и не заметишь. Когда Виктор перестает издеваться над Ионом и отключает звонок, я спрашиваю, что сказал главный врач. — Сейчас спустится и выпустит нас, – отвечает Виктор, вновь пробегая глазами по записке. – Пойдем к нему в кабинет. Поболтаем… * * * — Ну я же сто раз тебе говорил, что нет там ничего важного, – возмущается Ион. – Вы просто теряете время! Главный врач выпустил нас из запертой палаты и всю дорогу громко ругается, не давая вставить ни слова. Я подозреваю, что он просто не хочет слышать от Виктора намеки о своей некомпетентности, вот и болтает без остановки. Никто и не спорит, что он отличный психиатр. В его кабинете вся стена в дипломах и наградах, да и насколько мне известно, Крецу написал тонну научной литературы по психиатрии. Однако его организационные навыки оставляют желать лучшего, учитывая, что многие пациенты носятся по больнице, как тараканы – совершенно бесконтрольно. — Я все-таки перебью твой словесный водопад и попрошу взглянуть на это, – диктаторским голосом и с легким прищуром произносит Виктор, протягивая Иону записку, которую нам подбросили. Мы втроем едем в лифте. Виктор держит на руках свою овчарку. Тома пугают лифты: всю поездку мы слушаем не только брань Иона, но и собачий скулеж. Виктор гладит овчарку и выглядит мрачнее свидания с Дракулой, ведь ничего полезного, кроме намека, что где-то под клиникой есть потайные ходы, и записки, которую нам и то подбросили, мы не нашли. Шестирко начинает впадать в бешенство. Боюсь, как бы Иону не досталось. — Это еще что? – Ион крутит в руках записку. — Ты нам объясни, – пожимает плечами Виктор. – Кто заставляет молчать тебя или, может, твоего сына? Двери лифта открываются, и мы выходим. Ион какое-то время остается в лифте и выглядит донельзя озадаченным, но потом тяжело вздыхает и выходит, кивая, чтобы мы шли за ним в кабинет. По дороге мы снова натыкаемся на парней, которые осенью заперлись со мной в палате. Они внимательно за нами следят, но сейчас мне не до них. — Присаживайтесь, – предлагает Ион, когда мы заходим в его пестрый кабинет с оранжево-алыми абстрактными картинами, вишневой мебелью и вычурными статуэтками на полках. – Я все объясню. — Уж постарайся, – кивает Виктор и наказывает своей собаке сидеть в углу. Мы опускаемся в кресла перед рабочим столом. На столе лежат шоколадные пирожные с разноцветной посыпкой, а рядом главный врач ставит стеклянный чайник и чашки. Мой желудок сводит судорогой. Я с утра ничего не ела. — Угощайтесь, – любезно предлагает Ион и наливает мне чай первой, заметив, по-видимому, щенячий голодный взгляд. |