Книга Исповедь дьявола, страница 278 – Софи Баунт

— До Иона пациенты содержались в ужасных условиях и вообще за людей не считались, – поясняет Виктор, разочарованно упираясь кулаками в бока, ведь в палате он так ничего и не нашел, зато чуть не укололся пальцем о старый шприц. – Над ними издевались и ставили опыты, ибо прошлый главный врач был помешан на изучении человеческого мозга, а еще был садистом и нарциссом. Убойное сочетание. В итоге он отправился в тюрьму.

— За нарушение норм содержания пациентов?

— Нет, он насиловал девушек под препаратами, ну или просто тех, кто ничего не понимал.

— Господи…

Я вновь окидываю взглядом палату, задерживаясь на царапинах в бетоне, явно оставленных человеческими ногтями, и на полопавшейся коричневой коже ремней, которыми сковывали пациентов. В ушах звучат отголоски криков… воплей тех, кто когда-то обитал в этих камерах, и кажется, что их ледяные пальцы смыкаются на коже, заражая и меня вечным страхом, чувством безысходности и одиночества – их эмоции словно наваливаются на меня грудой земли, погребая под клиникой вместе с ее замученными призраками.

Когда-то попасть в психушку было куда страшнее, чем на электрический стул.

Из транса меня выводит голос Виктора:

— До этого начальник клиники и вовсе покончил с собой, выйдя в окно. И с позапрошлым была проблема. Он сошел с ума, и сам стал пациентом. Персонал говорит, что не только подвал проклят, но и вся клиника. Крецу, конечно, с придурью, но еще неплохо держится, в отличие от его предшественников.

— Не так уж просто сохранять рассудок, проводя время в обществе людей, которые насиловали, убивали, мучили и жрали других… Никогда не понимала, зачем их содержать в клинике, – изрекаю я презрительно.

А потом вспоминаю свою курсовую работу про смертную казнь и начинаю понимать, почему Лео выступал за ее возвращение. Видимо, адвокат умудрился окончательно изменить мое мнение. Как отыщу его, сяду за изменение выводов в итоговой части работы. Смертной казни быть.

Я до спазма в руке сжимаю кулак, отгоняя мысли о Лео.

— А где их держать? – ухмыляется Виктор. – В тюрьме? Так они же ненормальные. К ним нужен особый подход. Ну и медикаменты, куда без них. Большинству из них не покинуть больничные стены до самой смерти, которая, к слову, обычно быстро приходит в таких учреждениях. Сейчас все довольно цивильно, права человека, все дела, а раньше это было отдельное психопатическое государство, где пациенты являлись расходным материалом. Общественный контроль лишь с недавних пор распространился на психбольницы. Раньше к этим людям относились, как к животным. Их судьба никого не интересовала, поэтому врачи проводили на больных эксперименты, их лечили жесткими методами: лоботомия; электрошок без анестезии; инсулинокоматозная терапия, когда большими дозами инсулина вводили в кому; препараты, превращающие тебя в овощ. Они и сейчас есть. От галлюцинаций я принимал только самые безопасные. Стараюсь вообще ничего не пить. Со временем научился свои видения контролировать, как бы странно это ни звучало.

— Кстати. – Я сажусь на корточки и рассматриваю безглазую гнилую куклу. – Как ты в органах-то оказался с шизофренией?

Виктор фыркает.

— Так о ней никто не знает. А из врачей мне помогал кое-кто из-за границы и наш славный Ион Крецу. Но я и сам многому с детства научился. Скажем, детектор лжи. Никто не сможет отследить по нему, лгу я или нет. Ты же видела, как я общаюсь с людьми на работе, как веду допросы. Я ношу маски, Эми. Просто с тобой решил быть настоящим. Мне нужно было твое доверие.