Книга Исповедь дьявола, страница 247 – Софи Баунт

— Прими душ, – коротко требует она и уходит, добавляя: – Я пока придумаю, чем поужинать. Кажется, я оставляла в морозилке курицу.

— Ужин?

Я не верю своим ушам.

— Не хочу, чтобы ты сдох от голода в рождественскую ночь. Да и вонял тоже. Иди купайся.

Удивленно поморгав от подобного великодушия, я киваю.

Следом за мной из комнаты выбегает Шнырь, несется вверх по лестнице на первый этаж. Поднявшись следом, я заглядываю на кухню к Еве. Бежевые тумбочки украшены гирляндами и зелеными ветками, которые моя красавица, видимо, нарвала в лесу и которые приятно пахнут хвоей. На холодильнике праздничные магнитики со снеговиками. С люстры свисают золотые стеклянные шары. Ева украсила свой лесной домик к Рождеству, и, судя по запаху валерьянки, занималась она этим, чтобы себя успокоить.

Не представляю, как ей плохо.

И все из-за меня.

— Можно я оставлю крысу в доме? – с надеждой спрашиваю у нее.

Я слишком привык к Шнырю. Не выкину же я своего друга на мороз?

— Это ручная крыса, – заявляет Ева, и я открываю рот в удивлении. – Я давно его подкармливаю. Вот он и сидел с тобой. Но будет славно, если ты умудришься его искупать.

Я окидываю Шныря внимательным взглядом, и кажется, что он проводит лапкой у горла, выговаривая: «Попробуй, и познаешь ярость Сплинтера».

— Боюсь, когда я засуну его под кран, наша с ним дружба закончится, – отвечаю я.

— Тогда удачи, – хищно усмехается Ева. – Он кусается, когда ему что-то не нравится. Но вроде бы он не заразный… вроде бы.

В моей груди разгорается огонек радости и счастья.

Ева шутит. Это обнадеживает.

— Чудненько, – улыбаюсь я и, облизнув губы, иду ва-банк, кидаюсь шуточкой в ответ: – Последишь за мной сквозь занавеску в душе? Вдруг убегу?

— Тебя заводит, когда кто-то следит за тобой в душе? – равнодушно интересуется она.

Ага, раскусила мой план и зарубила игру на корню.

— Возможно…

— Воздержусь, – отрезает она.

— А если я пообещаю, что буду мыться сексуально? – не отступаю.

— Виктор, не испытывай мое терпение, – вспыхивает она от злости и швыряет пакет хлеба на кухонный гарнитур. – Еще один пошлый намек – и вернешься в подвал, понял?

— Понял.

Я продолжаю следить за Евой, скольжу взглядом по ее фигуре. Белые легинсы. Топ с оленем на груди, над рогами которого просится надпись: «Это ты, Виктор». Пушистые светлые носочки с бубенчиками. Лифчика под топом нет, что, естественно, не ускользает от моего взгляда.

Черт, зима за окном.

Почему Ева так легко одета?

Я могу рассмотреть каждый изгиб ее потрясающей фигуры, и я себя не сдерживаю: опираюсь о дверной косяк и любуюсь этой умилительной девушкой, раздумывая, подпустит ли она когда-нибудь меня вновь, разрешит ли прикоснуться к своей бархатной персиковой коже. Ева еще и собрала золотые волосы в пучок. Меня тянет подойти к ней сзади и поцеловать в оголенное плечо, затем в шею под волосами, и зарыться в прядях носом, вдыхая аромат пахлавы, лилий и корицы: аромат, который сводит меня с ума.

— Ты все еще здесь?

— Не могу тобой налюбоваться, золотко.

Развернувшись, Ева бросает в меня полотенце, и я ретируюсь в ванную комнату.

Надо радоваться, что в меня прилетел не нож.

Скинув грязную одежду, я забираюсь в душ, где упираюсь ладонями в темно-серую плитку и наслаждаюсь тем, как горячие струи воды бьют по спине и смывают не только грязь, но и то дерьмо, которое успело накопиться в мыслях.