Онлайн книга «Исповедь дьявола»
|
— Не общались… но это не помешало ему уничтожить твою жизнь. Мое сердце вздрагивает из-за острой боли в голосе Глеба. — О чем ты? — Ты ведь не помнишь, что было в суде, верно? Не помнишь, что Виктор был лучшим другом Давида, его преданной псиной. — Другом?.. Рюкзак падает обратно на столик. — Да, Ева, этот урод дружил с человеком, который тебя изнасиловал. У меня не находится ответа. Я ничего не понимаю и безэмоционально смотрю на Глеба, не реагируя на услышанное. Это подстегивает его выплеснуть гнев. — Он был свидетелем по делу, – презрительно сообщает Глеб. – И знаешь, что он сделал? Оклеветал тебя. Он один из тех винтиков, благодаря которым Давид ушел от ответственности. Он уничтожил тебя. Больше всего тебя подкосил именно поступок Виктора, ведь ты… – Он отводит взгляд. – Ты любила Виктора. Пусть он об этом и не знал… — Он… – мой голос звучит хрипло. – Ты лжешь. — Зачем мне это? – поражается Глеб. — Не знаю! – кричу я, отпихивая его. – Вальтер тебе приказал! Или Линдикрей! Ты все лжешь! — Я бы никогда… Он замолкает, видя слезы в моих глазах. Сделав шаг назад, я спотыкаюсь и едва не растягиваюсь на полу. Мне дурно – в мое тело будто вонзили тысячи гвоздей, я истекаю кровью, конечности становятся ватными. Сердце засохло и вот-вот остановится. Воздух отяжелел. Я прижимаю ладонь к дрожащим губам. «Я не тот, кто имеет право помогать тебе…» – звучат слова Виктора в голове. Глеб ловит меня. Я теряю равновесие, хватаю на лету ручку сумки. Сумка падает на пол. Содержимое рассыпается по паркету. Глеб извиняется передо мной, говорит, что не должен был рассказывать, просит прощения, но я совсем его не слышу, в ушах только слова Виктора… «Я совершил много ошибок». Вот почему он так боялся ответить на мои чувства… «У тебя ложные представления обо мне. Ты пожалеешь о том, что со мной связалась». «Я не тот, кто тебе нужен». «Ты не знаешь меня». Глеб садится на пол вместе со мной, продолжает извиняться, но для меня не существует ни его слов, ни времени – оно останавливается. Я плачу. Беззвучно. Словно фарфоровая статуэтка, из мертвых глаз которой текут кровавые слезы. Сердце разрывается на куски. Желудок рухнул куда-то в пятки и словно вообще вынырнул из тела. Я не верю. Не хочу верить. Но сам Виктор – сам! – он каждый день подтверждал слова Глеба, он пытался мне признаться, но не сделал этого, позволил мне влюбиться в него… как… как он мог так поступить?.. Глеб что-то скулит мне в шею, и я вонзаюсь в его предплечья так сильно, что почти разрезаю белую рубашку. Ни ног, ни рук я больше не чувствую. Не реагирую на то, что Глеб пытается привести меня в чувства, хотя ему и самому бы не помешал укол успокоительного. — Спасибо, – тихо выговариваю я. Глеб поднимает на меня серо-голубые глаза с красными полосками на склере. — С-спасибо? – переспрашивает он. — Ты спас меня от ужасной ошибки, – едва слышно произношу я, чувствуя внутри такую сильную боль, будто каждый звук солью въедается в мои вновь оголенные раны прошлого. Глава 22 Она плывет по темному коридору резиденции, словно призрак, бесшумно и медленно, немая и безликая, лишь кресты на ее шее время от времени скрежещут друг об друга – три железных массивных креста. Подол ее черно-алого плаща тянется следом на метр в длину. Капюшон скрывает лицо. Женщина поднимает руку в черной митенке к портретам на стене, касается глаз изображенных людей, вонзается в них ногтями, не прекращая свой путь. Полотна рвутся. Лезвия под ногтями женщины разрезают нарисованные лица. Одно за другим. Элла Чацкая. Ион Крецу. Глеб. Мой отец… Вся стена занята портретами знакомых мне людей, которые превращаются в испорченные полотна. Из разрезов сочится кровь, стекает по раме и капает на темный паркет. |