Книга Исповедь дьявола, страница 159 – Софи Баунт

Боже…

Нет, не могу об этом думать. У меня уже эмоций не осталось после вчерашнего, их сменила разъедающая кислотная субстанция в груди. Мне дурно. Нужно встать, выйти на улицу и подышать свежим воздухом, иначе я скончаюсь прямо в кровати, захлебнусь потоком мыслей о собственной смерти.

Осторожно откинув пухлое белое одеяло, я медленно сползаю с кровати, стараясь не разбудить Лео. К счастью, он не просыпается.

Я нахожу свою одежду в кабинете, одеваюсь и уже собираюсь покинуть спальню, когда нащупываю в кармане толстовки листок.

Развернув сложенную бумажку, читаю надпись:

«Эми, я жив, но вынужден скрываться по личным причинам. Потом я обязательно все тебе расскажу. Не переживай за меня. Кальвадосу я не говорил, и ты не говори. На радостях он может ляпнуть моим коллегам, что я в порядке, а мне нужно стать без вести пропавшим. Не задумывайся, на хрен мне это надо, ладно? Просто надо. Расскажу при встрече, а пока целую тебя, солнце».

Я сдавливаю записку в кулаке.

Какого черта? Что у мужиков за мода оставлять мне записки и исчезать? Или это писал не Виктор? Я знаю его почерк, так что либо кто-то идеально его подделал, либо Виктор правда хочет исчезнуть. Но зачем ему прятаться? И как бумажка оказалась у меня в кармане? Шестирко был в доме? Почему же он меня не разбудил?

Бред какой-то.

Значит, ее мне подкинула Ева?

Могла ли она подделать почерк Виктора или он действительно попросил девушку передать мне послание?

Я прячу записку обратно в карман и выхожу из спальни на поиски местной психопатки (впрочем, здесь любой подойдет под это описание).

Обычно Ева ночует в спальне бывшего хозяина дома, Льва Гительсона, либо придется искать ее в подвалах резиденции, но большинство комнат там затронул пожар.

О, проклятье!

Пожар!

Ночью Лео упомянул пожар, который случился в прошлом году, хотя осенью он говорил, что не помнит ничего подобного. Неужели он начинает вспоминать? Это значит, что его память можно вернуть? Как же я надеюсь! Но чем ему помочь? Почему вчера ночью он вспомнил именно пожар? Что разблокировало его память?

Размышляя, я бреду по пустому коридору, любуясь переливами света на хрустальных люстрах, но добраться до спальни Льва Гительсона не успеваю, потому что меня кто-то окликает, и, повернувшись, я вижу женщину в белом фартуке и с тугим коричневым пучком на затылке.

— Доброе утро, – говорит она, слегка склоняя голову. – Стелла Гительсон ожидает вас к завтраку. Позвольте проводить.

— Я знаю, где столовая, не переживайте.

— О, Стелла ждет вас не там, а в комнате для тренировок, я с радостью вас провожу, – зачем-то раболепствует она, будто я могу ее наказать. Она выше меня и старается опускать голову, чтобы не смотреть в глаза. – Хозяйка позавтракала еще два часа назад. Сейчас у нее по графику занятия. Она не любит нарушать свой график, однако для вас уже накрыли стол.

— Какие занятия?

— Пройдемте за мной, – со скромной улыбкой тихо просит женщина.

Удивленно почесав затылок, я иду за женщиной, которая, как я понимаю, домработница. Я первый раз вижу здесь прислугу. Обычно никто не показывается.

Мы заходим в большой зал, и я застываю на месте – одни только брови взлетают ко лбу от удивления.

Стелла Гительсон стоит у трех высоких овальных панорамных окон и прокручивает в руке катану. На ней белый облегающий комбинезон с серебристыми узорами, в цвет японского клинка. Платиновые волосы собраны в высокую прическу. Играет восточная музыка с легким переливом колокольчиков и барабанов. Комната тоже сделана в японском стиле. Не считая коллекции холодного оружия, на стенах веера и панно, а в углах из горшков растет бамбук.