Книга Мы сегодня не умрем, приходи завтра, страница 166 – Саммер Холланд

— Да, мы тут пьем кофе с Лили, – отвечает она.

Мы обе выходим в гостиную через широкий проход. У меня потеют даже руки; Феликс выглядит смертельно уставшим. У него на челюсти проявляется багровый синяк, под глазами пролегают темные круги, одежда грязная, а джинсы покрыты песком, кое-где – зеленые следы от травы.

Еще больше пугают его окровавленные руки.

— Доброе утро, – улыбается он нам обеим, но тут же втягивает воздух носом и хмурится. – Мам, ты что, курила?

— Нет, – бесстрашно врет Палома. – Лили курила, я просто постояла с ней за компанию.

— Мам! Мы же это обсуждали.

— У меня даже сигарет нет. И кстати… Не стой на пороге. У тебя руки в крови, иди вымой.

Феликс смущенно опускает взгляд на свои ладони и исчезает за дверью ванной. Палома поворачивается ко мне и… закатывает глаза.

— Его избили, – тихо говорю я. – Что делать?

Ее улыбка сходит на нет, а взгляд становится странно серьезным.

— Это еще не избили, – отвечает она. – Справится сам.

— Но синяк…

— Мелочь.

Теперь я понимаю, от кого он подхватил такое отношение к себе и почему, когда заявился к нам весь в крови, уверял, что это царапина.

— Но ему надо помочь, – упрямо повторяю я.

Палома берет меня за локоть.

— Если нужно будет, попросит. Он сам знает, когда справится, а когда нет.

Феликс выходит из ванной с поднятыми руками.

— Мам, дашь аптечку? Я о стекло порезался.

Она кивает, бросает на меня многозначительный взгляд и уходит в другую комнату. Ладно, это самая странная семья в мире. Официально. Больше никогда не буду жаловаться на свою. Феликса словно вовсе не беспокоят порядки, которые у них установлены дома.

Он приходит избитый и окровавленный, и единственное, что его волнует, – запах сигарет от мамы. А ее – что окровавленные руки нужно мыть. Они сумасшедшие.

— Как знакомство? – тихо спрашивает меня Феликс.

Так и держа изрезанные ладони в воздухе, он отходит в гостиную, к столу. Я следую за ним. Синяк на челюсти кажется страшным: он уже налился кровью и опух, лицо выглядит немного перекошенным.

— Что случилось? – так же тихо говорю я.

— Ничего особенного. Это пройдет, но пока у тебя не очень красивый парень.

— Ты исчез… Что-то с бандой? Почему ты ушел?

— Лили, у меня иногда появляется срочная работа, – строго произносит Феликс. – И чем меньше ты знаешь, тем меньше расскажешь на допросе.

— Ты все еще мне не доверяешь…

— Не в этом дело.

— Мне казалось, после того, как мы с бабушкой тебя зашивали, я доказала, что умею держать язык за зубами.

— Так это шов Милдред? – удивленно говорит Палома. – А я уже поверила, что NHS^[16] научился работать.

Она достает бинты и бутылочку антисептика. Как только крышка приподнимается, комнату заполняет резкий больничный запах – даже меня передергивает.

— Дай руки, – командует Палома.

Феликс морщится – представляю, как эта коричневая дрянь жжет, – но терпит с достоинством. Хотя после того, как его зашивали наживую, это, наверное, совсем пустяк. Руки он перебинтовывает себе сам, быстро и явно на опыте.

Боже, я думаю так же, как Палома! Вот об этом меня пыталась предупредить бабушка? Что раны на Феликсе станут обыденностью, а по сравнению с той, которая оставила шрам на его боку, – пустяком? Что, теперь я тоже зачерствею?

— Еще есть? – спрашивает Палома.

— Мелочи, – повторяет ее слова он. – Высплюсь – и пройдет.