Книга Мы сегодня не умрем, приходи завтра, страница 165 – Саммер Холланд

Вот теперь я вижу, что они с Феликсом родственники. Движения он перенял у нее – сейчас все то, что казалось его особенностью, видно и в Паломе.

— Смотри, какая схема, – объясняет она. – Делаешь затяжку…

И курит она с таким же удовольствием, будто это не вредная привычка, а десерт. Да, тут и генетического теста не нужно, чтобы увидеть, что они родственники.

— …и сразу после выдоха делаешь глоток.

Палома прикрывает глаза с наслаждением зависимого. Сейчас, когда солнце выглядывает из-за туч и освещает ее лицо, видно, насколько она красива. Да, у нее сеточка морщинок вокруг глаз и усталый вид, но это ее ничуть не портит.

Я пробую повторить за ней – и у кофе правда появляется особенный вкус.

— Только не говори Феликсу, хорошо? – вдруг просит она. – Он вечно ругается, что мне это вредно.

— Ладно.

— У нас будет маленький секрет, – подмигивает Палома. – Так, значит, ты внучка Милдред Хармон?

— Да, мы живем напротив.

— Та самая внучка, которая гений в математике?

— Мне кажется, гений – это большое преувеличение.

— Закончила старшую школу?

— И даже сдала экзамены.

— Удивительно, – улыбается она и хитро прищуривает глаза. – Как тогда ты познакомилась с моим сыном?

— В супермаркете, – пожимаю плечами я. – Он заплатил за нас с подругами, потому что я слишком долго искала деньги, а он очень нетерпеливый.

— Да, на него похоже.

Палома смеется, а мне до сих пор даже в мыслях странно называть ее по имени. Но сейчас, когда мы обе наслаждаемся кофе с сигаретами на их уютной кухне, я на самом деле рада, что знакомство не было торжественным. И еще больше рада, что Феликса нет. При нем я бы стеснялась больше: всегда ведь можно спрятаться за широкой спиной.

Но теперь, когда здесь только мы вдвоем, приходится быть храброй, и это оказывается приятным. Палома расспрашивает меня о Люси и Ламии – конечно же, она их знает, – о работе, об учебе.

Она очень простая и ни на секунду не показывает, что хотела бы своему сыну кого-то другого. Я бы поняла, если бы ей не понравилось то, как мы встретились: будь на ее месте другая женщина, она предпочла бы девушку поскромнее. Но от нашего разговора у меня только одно ощущение: я ее полностью устраиваю. Она искренне интересуется моей жизнью, а я в ответ расспрашиваю о ней самой.

Плевать, каким Феликс был в детстве. Как они общаются сейчас, как она относится к его работе – о жизни ее сына я могу узнать у него самого. Мне интереснее, как она живет. Я узнаю о фильмах, которые любит эта удивительная женщина, а еще – что у нее целая коллекция старых любовных романов с дурацкими обложками.

Палома говорит тише, чем я, и смеется тоже. Кажется, что она и правда любит свои спокойные дни, ночные смены и утреннее одиночество. И это первый человек, которого я знаю из наших высоток, кто не жалеет о своей жизни. Ей сорок шесть лет, и она не существует ни ради мужа, ни ради сына. Не ругает место, в котором живет. Не спивается, не жалеет себя – по крайней мере, так мне кажется из нашего разговора.

— Мам, ты дома? – слышится голос из гостиной.

Я даже не услышала, как открылась дверь – мы обсуждали, кто в каком кинотеатре смотрел «Титаник» и удобные кресла в новеньком «Уайт Роуз». Палома округляет глаза, тушит вторую сигарету о пепельницу и выдувает дым в открытое окно.