Книга Мы сегодня не умрем, приходи завтра, страница 164 – Саммер Холланд

Я злюсь на Феликса. Здорово придумал, ничего не скажешь: познакомить с мамой именно так! С утра. После нашей совместной ночи. Теперь она точно знает, чем мы тут занимались, и даже думать об этом невероятно стыдно.

Я чищу зубы так долго, что десны начинают побаливать. Но мне слишком стремно возвращаться в гостиную, сидеть за столом с мамой Феликса, вести светские беседы и осознавать, что за стеной – комната, где вчера все произошло. И что она это тоже понимает.

Неужели так сложно было разбудить меня и дать вернуться домой? Всегда думала, что знакомство с родителями – это какое-то особенное мероприятие, к которому люди готовятся! А не… утреннее столкновение в совершенно позорных декорациях.

Если я еще задержусь, это будет выглядеть подозрительно, так что выбора не остается: привожу себя в порядок, поправляю волосы и возвращаюсь в гостиную.

На столе – две чашки с кофе, две тарелки, на каждой из которых по сэндвичу. Небольшая сахарница. Палома, услышав меня, выходит из своей спальни с волосами, собранными в пучок.

— Я сама только вернулась, – объясняет она.

— А где вы работаете?

— Прачечная. У нас ночные смены.

— Вы, наверное, хотите отоспаться…

— Сначала я буду рада поесть. Так что садись за стол. И не переживай: Феликс никогда не думал о приличиях, и познакомиться как обычно мы бы все равно не смогли.

— Жаль, – вздыхаю я.

Закидываю в чашку два кубика сахара и делаю глоток: Феликс и Палома варят кофе абсолютно одинаково. Могу представить, кто кого научил.

— Очень вкусно, спасибо.

— Рецепт моего покойного мужа. Когда мы переехали сюда после свадьбы, турка была единственным, что он принес, – улыбается она. – А с тех пор как Феликсу исполнилось десять, кофе стал его домашней обязанностью.

Она не дожидается меня и начинает есть. Неловкость постепенно рассеивается – я тоже пробую кусочек. Нежная ветчина, сыр, хрустящий огурец… Это оказывается так вкусно, что я даже не способна говорить, пока не доедаю последнюю крошку белого хлеба.

Не знаю, что Палома туда добавила, но это волшебство: не может обычный сэндвич с ветчиной вызывать такое желание попросить еще. И эта ветчина, где она ее покупает?

— Я даже не знаю, что за магия, – говорю я, – никогда не думала, что сэндвич может вызвать желание съесть собственный язык.

— Спасибо, – кивает Палома. – Давно я не слышала такой лести.

— Это чистая правда.

— Тогда спасибо за нее.

Ее кофе остается почти нетронутым, но Палома смотрит на него так, словно приберегла самое вкусное на потом.

— Скажи, Лили… Ты куришь?

Чувствую, что вопрос с подвохом. Соврать или признаться? В конце концов, бабушка знает, Феликс тем более. И на кухне в пепельнице явно больше сигарет, чем обычно.

— Да, – стараюсь не отводить глаза я.

— Отлично! – почему-то выдыхает Палома. – А не поделишься сигаретой?

— Конечно.

Я оглядываюсь, нахожу взглядом сумку, которая висит на крючке рядом с входной дверью, и встаю, чтобы достать оттуда пачку. Снова чувствую себя ужасно неловко, но теперь по другой причине.

А мне самой стоит… курить при ней?

Ничего не понимаю, но следую на кухню за Паломой, которая берет обе наши чашки и выходит за мной.

— Каждое утро, когда я возвращаюсь домой, это моя главная мечта – кофе и сигарета, – скромно признается она.

Закуривает, подносит зажигалку мне, чтобы я сделала то же, и одной рукой открывает окно.