Книга Развод. Женщина, которую ты потерял, страница 41 – Виолетта Весна

Просто улица.

Мои ноги.

Мой вдох.

Через квартал начиналась Малая Садовая. Та самая, где стоял старый особняк, который Богдан называл помехой нормальной работе. Я поняла это не сразу. Сначала увидела строительный забор, на котором висел баннер «Проект комплексного развития территории». Потом — выцветшую табличку с номером дома. Потом сам особняк за ограждением.

Он был некрасив в обычном смысле.

Облупленная штукатурка. Заколоченные окна первого этажа. Трещины на фасаде. Лепнина местами сбита, балкон держался на честном слове и ржавых подпорках. Но в пропорциях было что-то удивительно правильное: высокие окна, мягкий изгиб наличников, старые деревянные двери с потемневшей резьбой.

Дом стоял как пожилая женщина, которую слишком долго называли обузой.

Я подошла ближе к забору.

На нем были приклеены объявления. Часть сорвана дождем, часть размокла. На одном листе, защищенном пленкой, было написано: «Сохраним дом на Малой Садовой. Открытая встреча по реставрационной концепции. Мастерская Марка Лазарева».

Марк Лазарев.

Имя, которое Богдан произносил с легким раздражением.

Романтик с мастерской и слишком большим мнением о старых стенах.

Я посмотрела на окна.

Старые стены иногда стоят того, чтобы их сохранить.

Я сказала это вчера за столом, еще не зная, что через сутки сама буду стоять перед домом, который кто-то уже списал, и чувствовать странное родство с трещинами на его фасаде.

— Красивый, правда?

Я вздрогнула и резко обернулась.

Мужчина стоял у калитки, с папкой чертежей под мышкой и связкой ключей в руке. Темное пальто, шарф без идеального узла, волосы чуть растрепаны ветром. Не так, как у Богдана после дождя — с раздражением на непорядок, а будто он вообще не замечал, что непорядок возможен. Лицо спокойное, внимательное. Взгляд серый, не холодный.

Я узнала его по фотографии из статьи, которую когда-то читала о реставрации старой усадьбы под культурный центр.

Марк Лазарев.

— Простите, — сказала я. — Я не хотела...

— Смотреть на дом? Это пока не запрещено. Хотя некоторые очень стараются.

Он сказал это без улыбки, но в голосе была сухая ирония.

Я отступила на шаг от забора.

— Я просто проходила мимо.

— Так обычно начинаются лучшие знакомства со старыми домами. Они не любят, когда к ним приходят с намерениями.

Я посмотрела на него внимательнее.

Марк не спрашивал, кто я. Не оценивал пальто, мокрые волосы, усталое лицо. Его взгляд задержался на моих руках — наверное, заметил, как крепко я сжимала пальцы, — но он ничего не сказал.

— Вы Марк Лазарев? — спросила я.

— Да. А вы?

Я почти сказала «Виолетта Орлова».

Почти.

Фамилия сама подошла к языку, как привычная подпись.

Но перед глазами вдруг возник лист Серафимы: «Виолетта Соколова».

— Виолетта, — сказала я. — Соколова.

Свою девичью фамилию я произнесла чуть тише, чем имя. Но произнесла.

Марк кивнул так, будто не заметил этой маленькой внутренней битвы. И именно поэтому, наверное, заметил все.

— Приятно познакомиться, Виолетта Соколова.

Фамилия прозвучала из его уст спокойно. Без вопроса. Без уточнения. Без привязки к Богдану.

Странное ощущение.

Будто мне вернули часть воздуха.

— Вы занимаетесь этим домом? — спросила я.

— Пытаюсь. Дом сопротивляется меньше, чем люди вокруг него.

— Его хотят снести?

— Формально — реконструировать территорию. Фактически — оставить от памяти пару кирпичей и бронзовую табличку, если общественность будет слишком шуметь.