Книга Развод. Женщина, которую ты потерял, страница 38 – Виолетта Весна

— Ника, — сказала я строго.

Она замолчала, но взгляд не опустила.

Богдан снова повернулся ко мне.

— Рената сказала, вы устроили ей допрос.

Я медленно застегнула сумку.

— Рената приходила в мой дом.

— Она привезла рабочие документы.

— Она могла привезти их в офис.

— Я попросил ее оставить здесь.

— А я попросила больше так не делать.

Он прищурился.

— Ты не можешь запрещать мне принимать рабочие документы в моем доме.

Моем.

Слово упало между нами тяжелее, чем сумки.

Даже Серафима перестала двигаться.

Я подняла голову.

— Повтори.

Богдан понял сразу.

Но отступать не стал.

— Ты прекрасно поняла.

— Да. Поняла.

Я взяла сумку с кровати. Она оказалась тяжелой, но я удержала.

— Именно поэтому я уезжаю.

— Виолетта.

— Нет. Не говори сейчас мое имя так, будто я опять должна стать разумной. Ты сам только что сказал правду. Твой дом. Твои документы. Твои правила. Твоя Рената с папкой в прихожей. Так живи в этом сам.

Его лицо дрогнуло.

— Не передергивай.

— Поздно.

Я прошла к двери, но он не отступил сразу.

На секунду мы оказались слишком близко. Я почувствовала знакомый запах его одеколона, увидела тонкую складку у губ, усталость под глазами. И снова — проклятая память — вспомнила, как он когда-то целовал меня в висок перед сном и говорил: «Спи, Вита, я рядом».

Рядом.

Какое странное слово для человека, который годами был в одном доме и все равно далеко.

— Дай мне пройти, — сказала я.

Он смотрел на меня.

— Мы не можем так разойтись.

— Мы уже разошлись. Просто ты хотел, чтобы я сделала это по инструкции.

Серафима подошла ближе.

— Богдан, отойдите.

Он даже не посмотрел на нее.

— Не вмешивайтесь.

— Поздно, — сказала она. — Вы сами открыли сезон посторонних, когда Рената узнала про развод раньше жены.

Богдан резко повернул голову.

— Я не обязан отчитываться перед вами.

— А перед женой были обязаны. Но вот стоим здесь.

Ника тихо сказала:

— Сима, я влюблена.

— Потом, — ответила Серафима.

Я чуть не рассмеялась.

И это странное, невозможное почти-смех дало мне силы сделать шаг.

Богдан все-таки отступил.

Мы спустились вниз втроем. Он шел следом. Не помогал. Не останавливал. Просто шел, и от этого спина у меня была натянута, как струна.

В прихожей я поставила сумку на пол, чтобы надеть пальто. На консоли все еще лежала та черно-белая фотография с открытия офиса. Я сняла ее со стены.

Богдан заметил.

— Зачем?

Я вынула снимок из рамки. Рамку положила обратно на консоль. Фотографию сложила пополам и убрала в сумку.

— Забираю свою память. Стекло можешь оставить себе.

Он смотрел на меня долго.

— Ты изменилась за один день.

Я застегнула пальто.

— Нет. Просто ты за один день увидел то, что не хотел замечать десять лет.

Ника открыла дверь.

Холодный воздух вошел в прихожую, пахнущий мокрым асфальтом и листьями.

Богдан вдруг сказал:

— Рената не должна была приезжать.

Я обернулась.

Он стоял у лестницы. Впервые за все время без готовой фразы. Будто сам услышал, как слабо прозвучало это запоздалое признание.

— Нет, — сказала я. — Не должна была.

— Я поговорю с ней.

— Поговори лучше с собой.

Ника тихо охнула.

Серафима взяла одну из сумок и вышла первой.

Я задержалась на пороге.

— Вита, — сказал Богдан.

Я не обернулась на это имя.

Не сейчас.

— Я не хотел, чтобы ты увидела это так.

Серьги.