Книга Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена, страница 123 – Виолетта Весна

В зале кто-то тихо усмехнулся.

Не зло.

С облегчением.

Я продолжила.

Говорила о бумагах, контактах, переносах, ошибках. О том, что если человек потерял справку, это не конец. Что если он пропустил звонок, его не вычеркивают автоматически. Что если специалист не отвечает, есть общий номер. Что если помощь задерживается, нужно не молчать и не терпеть, а писать.

Слово «терпеть» я произнесла и сама услышала.

Пауза получилась короткой.

— Терпение иногда помогает дождаться очереди, — сказала я. — Но не должно заменять систему. Мы здесь как раз для того, чтобы было меньше ситуаций, где человеку приходится молча выдерживать то, что можно решить.

В зале стало тихо.

Я не смотрела на Александра.

Не хотела превращать рабочее выступление в личное сообщение.

Но знала, что он услышал.

Закончила я просто:

— После встречи Света и я будем у стойки регистрации. Подойдите, если нужно уточнить запись или оставить вопрос. Если мы не ответим сразу, ответим письменно. Спасибо.

Аплодисменты были короткими, но настоящими.

Я отошла от микрофона.

Руки дрожали.

Павел подошел только на шаг.

— Хорошо, — сказал тихо.

— Без пафоса?

— Почти опасно без пафоса.

Я улыбнулась.

И пошла к стойке, потому что ко мне уже направлялась Анна Григорьевна с папкой.

Дальше мероприятие стало работой.

Люди подходили, спрашивали, уточняли, спорили. Кто-то возмущался сроками. Кто-то благодарил заранее, хотя еще ничего не получил. Одна женщина попросила записать ее мужа, но документов не было. Я объяснила, что можно начать с анкеты. Подросток в черном худи спросил, можно ли прийти без родителей на консультацию. Я позвала Свету, чтобы не ответить неправильно. Савельев поймал Павла у выхода и начал обсуждать финансирование второго этапа.

Александр все это время не подходил.

Он разговаривал с несколькими знакомыми, но коротко. Потом помог пожилому мужчине поднять упавшую трость. Сел обратно. Слушал.

Мне было странно видеть его не центром комнаты.

Странно и больно.

Потому что он мог.

Мог не занимать все пространство.

Мог не давить.

Мог сидеть во втором ряду.

Просто раньше не считал нужным.

После основной части люди начали расходиться. Олеся устала, но держалась бодро.

— Я заполнила двадцать семь анкет, — сообщила она. — Света сказала, теперь я имею право ненавидеть скрепки.

— Это повышение.

— Я так и поняла.

Она посмотрела в сторону отца.

— Он нормально себя вел.

— Да.

— Я все равно злюсь.

— Это не отменяется одним днем.

— Знаю.

Александр подошел к нам через несколько минут.

Олеся не ушла.

— Ты хорошо выступила, — сказал он мне.

Я кивнула.

— Спасибо.

— Без лишнего. По делу.

Раньше я бы услышала в этом комплимент и приговор одновременно: хорошо, потому что сдержанно, потому что удобно, потому что без лишних чувств. Сейчас просто приняла рабочую часть.

— Я так и хотела.

Он посмотрел на Олесю.

— Ты тоже молодец.

— Я просто анкеты раздавала.

— Это тоже работа.

Олеся не нашлась, что ответить. Кажется, она ожидала от него другой интонации: наставительной, снисходительной, любой привычной. А он сказал нормально.

Павел подошел к нам с папкой.

— Александр Николаевич, Григорий Павлович просил передать, что свяжется с вами отдельно по своему проекту. По фонду все договоренности пойдут через меня и Лену.

— Понимаю, — сказал Александр.