Книга Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена, страница 126 – Виолетта Весна

Просто оставил рядом возможность.

Я кивнула.

— Я запомню.

Мы с Олесей вышли на улицу.

Было уже темно, но не поздно. Воздух пах мокрым асфальтом и хлебом из пекарни за углом. Олеся предложила купить булочки. Я сказала, что дома есть суп. Она посмотрела на меня как на человека, которому еще многому надо учиться.

— Мам, после исторической фразы «больше нет» люди имеют право на булочки.

— У нас слишком часто люди имеют право на еду после тяжелых разговоров.

— Это семейная терапия Ждановых.

— Ты Царева.

Она пожала плечами.

— Пока да. А глаза все равно бабкины.

Я рассмеялась.

Мы купили булочки.

Две с корицей, одну с творогом для дяди Валеры, потому что Олеся сказала, что охранный режим надо поддерживать довольным. Дома он действительно стоял у подъезда.

— Опять совпадение? — спросила я.

— Режим, — сказал он. — Что в пакете?

— Взятка, — сказала Олеся и протянула булочку.

— Принимается.

В квартире было тепло. Не идеально, но достаточно. Я сняла серьги с гранатами, поставила чайник, переоделась в домашний свитер. Олеся разложила булочки на тарелку и включила маленькую лампу на подоконнике.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Мокеева:

«Получил обновленное предложение от Самарина. Условия существенно лучше. Завтра обсудим. Также пришло предварительное уведомление по дате расторжения брака. Позвоню утром.»

Я прочитала сообщение дважды.

Дата.

У развода появилась дата.

Не финальная еще, не точка в паспорте, но уже не абстрактное «когда-нибудь». Конкретный день, к которому двигались все эти недели.

Олеся увидела мое лицо.

— Что?

— Пришло уведомление. Скоро будет официальное решение.

Она села рядом.

— Ты готова?

Я посмотрела на кухню: на чайник, булочки, старую скатерть, ее рюкзак у стены, мою рабочую папку на стуле.

— Нет.

Олеся взяла меня за руку.

— Но все равно?

Я сжала ее пальцы.

— Но все равно.

Позже, когда она ушла в ванную, я открыла блокнот и записала:

Сегодня я выступила в фонде.

Александр сидел во втором ряду.

Павел не забрал мой голос.

Олеся была рядом.

Меня назвали женой генерала.

Я сказала: больше нет.

Потом остановилась.

Дописывать было нечего.

Эти два слова сами держали страницу.

Больше нет.

Не пустота.

Не обрыв.

Место, где наконец можно начать говорить от своего имени.

Через четыре месяца после развода я купила новый чайник.

Не потому что старый сломался.

Старый еще работал, хотя шумел так, будто каждый раз возмущался самой идеей кипятить воду. Я просто увидела в магазине небольшой белый чайник без золотых полосок, без вычурной ручки, без попытки выглядеть дороже своей цены, и поняла: хочу.

Раньше я бы подумала, подходит ли он к кухне.

Теперь подумала, что он подходит мне.

Дома поставила его на плиту, отошла на два шага и засмеялась.

— Что? — спросила Олеся из комнаты.

Она приехала на выходные и снова заняла половину дивана учебниками, зарядками, косметичкой и носками, которые почему-то всегда оказывались не там, где она их оставляла.

— Чайник купила.

— Мам, ты смеешься из-за чайника?

— Да.

— Развод странно влияет на людей.

— Полезно влияет.

Олеся вышла на кухню, посмотрела на покупку и серьезно сказала:

— Симпатичный. Очень независимый чайник.

— Не начинай.

Она подняла палец.

— Мы эту фразу выкинули.

— Точно.

— Тогда говори: продолжай, дорогая дочь, твоя мысль мне важна.