Книга Не бывшая. Живая, страница 29 – Виолетта Весна

Она замерла.

Её как будто ударили — не больно, но точно. Не муж, не мать, не судьба. Собственная память.

Когда именно она перестала быть этой женщиной? Не юной — дело было не в возрасте. А живой. Любопытной. Смелой. Способной хотеть без оправданий.

Анна отложила тетрадь и прислонилась спиной к кровати. В комнате было тихо, только на улице скрипели тормоза автобуса. И вдруг ей вспомнился один почти забытый разговор. Лизе тогда было, наверное, четыре. Анна сидела ночью за ноутбуком и правила свой текст. Игорь вышел из спальни, увидел свет и сказал недовольно:

— Ты опять не спишь из-за этих своих записей?

— Мне важно закончить, пока идёт мысль.

Он усмехнулся:

— Мысль у неё идёт. А утром кто будет с ребёнком?

— Я буду. Просто ещё час посижу.

— Ань, ну сколько можно. Ты или живёшь реальной жизнью, или всё играешь в какую-то писательницу.

Тогда она закрыла ноутбук. Не сразу. Медленно. С чувством неловкости, словно её поймали за чем-то детским и несерьёзным.

Теперь, много лет спустя, Анна вдруг поняла: в тот вечер он не отнял у неё право писать. Она сама отдала его — быстро, без спора, почти благодарно, потому что рядом был ребёнок, дом, обязанности, усталость, и всё это казалось важнее какого-то тонкого внутреннего голоса.

Вот только тот голос был не капризом.

Это была она.

На кровати завибрировал телефон. Сообщение от Игоря: «Как Лиза?»Анна посмотрела и не открыла.

Потом взяла синюю тетрадь снова. Перелистнула ещё несколько страниц. Почерк молодой Анны был неровным, жадным, живым. В одном месте она написала крупно, почти с нажимом: «Самое страшное — однажды привыкнуть к жизни, в которой тебя всё время чуть-чуть меньше, чем должно быть».

Анна прочитала эту строчку раз, второй, третий.

И вдруг заплакала.

Не так, как в ночь признания. Не от удара. Не от страха. Эти слёзы были тише и глубже. Как будто внутри неё наконец нашлось место для скорби не о муже, не о браке, а о той женщине, которую она сама понемногу оставляла на обочине ради мира в доме, ради тишины, ради удобства.

Она плакала долго, сидя на полу среди старых тетрадей и фотографий, и впервые не пыталась остановить себя быстро, достойно, правильно. Когда слёзы иссякли, в голове стало странно ясно.

Муж предал её сейчас.

Но задолго до этого она сама много раз предавала себя первой.

Каждый раз, когда соглашалась с тем, что её работа — не совсем работа.Каждый раз, когда отказывалась от своего желания, потому что кому-то было неудобно.Каждый раз, когда молчала не из мудрости, а из страха потерять любовь.Каждый раз, когда выбирала мир любой ценой и этой ценой оказывалась она сама.

Эта правда не оправдывала Игоря. Но делала невозможным ещё одну ложь: будто вся её жизнь разрушилась только из-за его ухода. Нет. Разрушение началось раньше. Просто теперь треснувшее наконец рухнуло.

Анна встала. Подошла к зеркалу. Посмотрела на себя долго, почти внимательно, как на чужую женщину, с которой предстоит познакомиться заново.

Потом вернулась к комоду и начала разбирать ящик уже иначе. Не судорожно, не в поисках доказательств чужой вины, а спокойно. Старые чеки — в сторону. Ненужные инструкции — в мусор. Фотографии, на которых все ещё счастливы, — в отдельную коробку, не на виду. Несколько Игоревых мелочей, почему-то оставшихся у неё: старый галстук, визитница, запонки, — в пакет. Не как жест мести. Как признание факта: это больше не часть её повседневной жизни.