Книга Не бывшая. Живая, страница 30 – Виолетта Весна

Потом она открыла шкаф в прихожей и сняла с крючка его забытый шарф — тонкий, тёмно-синий, тот самый, который он почти не носил, но всё равно держал «на всякий случай». Анна какое-то время держала его в руках, вспоминая, как когда-то сама выбирала этот цвет, потому что он шёл к его глазам.

Потом положила шарф в тот же пакет.

Когда Лиза вышла из комнаты, Анна стояла посреди спальни среди коробок, папок и разобранных ящиков.

— Ты что делаешь? — спросила дочь.

Анна обернулась.

— Освобождаю место.

Лиза молча оглядела комнату.

— Для чего?

Анна посмотрела на синюю тетрадь, лежащую поверх стопки.

— Пока не знаю. Но точно не для прошлого.

Дочь подошла ближе, заметила тетрадь.

— Это что?

— Мои старые записи.

— Ты писала?

— Оказывается, да.

Лиза взяла тетрадь, открыла наугад, прочитала пару строк и подняла глаза.

— Красиво.

Анна улыбнулась — на этот раз без горечи.

— Мне тоже так кажется.

Лиза осторожно положила тетрадь обратно.

— И что теперь?

Анна ответила не сразу. За окном темнело, в стекле уже отражалась комната — разобранная, непривычная, словно после переезда. Но в этом беспорядке впервые не было ощущения катастрофы. Только работы. Настоящей, трудной, необходимой.

— Теперь, — сказала она, — я попробую перестать жить так, будто меня можно всё время откладывать на потом.

Лиза смотрела на неё серьёзно, почти по-взрослому.

— Это надолго?

Анна тихо усмехнулась.

— Похоже, на всю оставшуюся жизнь.

Вечером, когда дочь ушла делать уроки, она взяла чистую папку и положила в неё синюю тетрадь, несколько старых текстов, блокнот с идеями и пустой лист бумаги. На этом листе она долго ничего не писала. Потом вывела одну фразу:

Я не верну прежнюю жизнь. Но я могу вернуть себя.

Она поставила точку и поняла, что впервые за много дней ей не хочется оборачиваться на звук телефона, не хочется объяснять, оправдываться, ждать. Впервые что-то внутри повернулось не к уходу, а к возвращению.

К себе.

Через несколько дней после разбора комода и старых тетрадей жизнь не стала легче, но стала отчётливее. Боль никуда не ушла — просто перестала быть бесформенной. Теперь у неё были предметы, имена, часы, документы, сообщения, усталость, работа по вечерам и редкие короткие разговоры с Лизой, в которых обе уже не прятались так старательно, как прежде.

Анна работала много. Не потому, что хотела убежать от себя. Наоборот. Работа вдруг стала единственным пространством, где она не распадалась на роли. Там не нужно было быть ни хорошей бывшей женой, ни спокойной матерью, ни благодарной дочерью. Там нужно было видеть, думать, выбирать слово, убирать лишнее, держать смысл. И в этом было что-то спасительное.

К пятнице Михаил Сергеевич прислал ей короткое:«Второй блок тоже хорошо. На следующей неделе будет ещё. Не теряйте темп».

Анна прочитала сообщение и поймала себя на том, что улыбается. Не широко, не радостно, а так, как улыбаются люди, которые давно не слышали о себе ничего простого и уважительного.

В тот день ей нужно было выйти из дома — сдать бумаги для работы и заехать в типографию, где ей обещали образцы. Лиза сказала, что после школы пойдёт к Полине делать проект, и Анна впервые за долгое время не стала уточнять каждые полчаса, где именно дочь и когда вернётся. Только попросила написать, если задержится.