Книга Не бывшая. Живая, страница 19 – Виолетта Весна

— Дома тяжело стало не вчера.

— А ты что делала, чтобы этого не было? — резко спросила мать. — Всё время с лицом мученицы, в своей тишине, в усталости. Мужчине домой надо возвращаться к теплу, а не к ощущению долга.

Анна долго смотрела на неё. На аккуратно подкрашенные губы, на тонкие пальцы, на знакомую линию подбородка, доставшуюся ей самой. И вдруг впервые без жалости подумала: сколько же боли нужно было проглотить этой женщине, чтобы потом называть это здравым смыслом.

— А женщине? — тихо спросила Анна. — Ей куда возвращаться?

Мать не сразу поняла.

— Что?

— Женщине домой куда возвращаться? К теплу? К поддержке? К человеку, который её замечает? Или ей достаточно того, что он не пьёт и приходит ночевать?

— Не передёргивай.

— Я не передёргиваю. Я просто впервые задаю тебе вопрос, на который ты никогда не отвечала.

Нина Павловна поджала губы.

— Ты сейчас говоришь как обиженная девочка.

— А я и есть обиженная. Представь себе.

Мать откинулась на спинку стула.

— Вот поэтому я и переживаю. Вместо того чтобы думать, как сохранить остатки семьи, ты сидишь и наслаждаешься своей правотой.

Анна даже не сразу нашла в себе силы разозлиться. До того нелепо, до того привычно это прозвучало.

— Наслаждаюсь, — повторила она. — Да. Особенно по ночам.

— Не надо сарказма. Ты с детства такая. Всё молчишь, терпишь, а потом вдруг смотришь так, будто тебя предали все сразу.

Анна почувствовала, как что-то внутри натянулось до предела.

— Потому что, может быть, иногда так и есть.

Мать замолчала.

В кухне стало очень тихо. Даже холодильник будто перестал гудеть.

Нина Павловна заговорила уже мягче:

— Я не враг тебе, Аня. Я просто знаю жизнь.

— Нет, мам. Ты знаешь выживание. А я, похоже, слишком долго принимала его за жизнь.

Эти слова прозвучали неожиданно даже для неё самой. Но, сказав их, она вдруг почувствовала не вину, а странное облегчение. Как будто впервые позволила себе назвать то, что долгие годы висело в воздухе между ними, но никогда не произносилось вслух.

Мать поднялась.

— Я поеду, — сказала она холодно. — Когда успокоишься, поговорим.

Анна не стала удерживать.

После её ухода квартира будто вздохнула. Анна села за стол и положила ладони на закрытую тетрадь с цифрами. Потом открыла ноутбук. Нашла старое письмо от Михаила Сергеевича, бывшего руководителя из редакции. Полгода назад он писал: «Если надумаете вернуться к серьёзной работе, дайте знать. Хорошие люди в тексте всегда нужны».

Тогда она прочитала это письмо и закрыла. Не из скромности. Из страха. Возвращение к «серьёзной работе» означало бы признать, что её жизнь не может целиком помещаться в роль жены и матери.

Теперь страх никуда не делся, но рядом с ним встала необходимость.

Анна открыла новое письмо.

«Здравствуйте, Михаил Сергеевич. Не знаю, помните ли вы о своём предложении, но я хотела бы поговорить о возможности работы. Готова начать с небольших задач...»

Она остановилась. Перечитала. Стерла «не знаю, помните ли вы». Стерла «если вам удобно». Стерла ещё несколько привычных смягчений, которыми обычно обкладывала любую просьбу, словно ватой.

И написала заново:

«Здравствуйте, Михаил Сергеевич. Если предложение о работе ещё в силе, я готова обсудить формат и объём. Буду благодарна за возможность встречи или созвона».