Книга Не бывшая. Живая, страница 14 – Виолетта Весна

— Ты иногда говоришь ужасные вещи, — устало ответила Анна.

— Зато правдивые.

Марина села напротив и несколько секунд молча смотрела на неё. Не изучала, не жалела — просто смотрела. Так умеют только очень близкие люди, которые видят не лицо, а состояние за ним.

— Ты всё ещё его оправдываешь? — спросила она наконец.

Анна опустила глаза в свой кофе. На поверхности дрожала тонкая пенка.

— Не знаю.

— Знаешь.

— Я пытаюсь понять.

— Нет. Ты пытаешься сделать так, чтобы твоя боль выглядела логичной. Это не одно и то же.

Анна помолчала. За стеной приглушённо ходила Лиза — шаги туда, шаги обратно, пауза, снова шаги. Подростковая тревога тоже не умеет сидеть спокойно.

— Он сказал, что так больше нельзя, — тихо произнесла Анна. — Как будто мы оба долго шли к одному решению. Как будто это не он пришёл уже с собранной жизнью.

Марина подалась вперёд.

— А ты что сказала?

— Почти ничего. Спросила про другую женщину. Про вещи. Про Лизу. Стояла и слушала, как он объясняет мне мой собственный брак.

— И сейчас тебе стыдно, что ты не устроила сцену?

Анна кивнула.

— Наверное.

— Не надо, — резко сказала Марина. — Хватит уже требовать от себя красивых реакций на чужую подлость.

Слово прозвучало жёстко. Анна поморщилась.

— Подлость — это слишком просто.

— А ты не упрощай ему в другую сторону. Спокойствие не делает человека благороднее. Иногда оно просто означает, что он давно всё решил без тебя.

Анна смотрела в кружку.

— Он не был чудовищем, Марин.

— Опять, — тихо сказала Марина. — Ты всё время защищаешь его не от меня. От правды.

Анна подняла глаза.

— А что, по-твоему, правда?

Марина ответила не сразу. Она оглянулась на окно, за которым таял грязный вечер, и только потом произнесла:

— Правда в том, что ты очень давно живёшь так, будто твоё главное достоинство — быть удобной. Удобной женой, удобной дочерью, удобной матерью. Тихой. Понятливой. Не требующей слишком многого. И вот что я тебе скажу: удобных не любят. Ими пользуются. К ним привыкают. На них опираются, пока надо. А потом удивляются, почему они вдруг тоже люди.

Анна отвернулась к окну. Слова были слишком точными, чтобы от них можно было просто отмахнуться.

Ей вспомнился один зимний вечер шесть лет назад. У Игоря на работе был корпоратив. Он заехал домой на полчаса переодеться, а она как раз закончила укладывать Лизу, быстро подкрасилась, надела новое тёмно-синее платье — простое, но красивое, купленное на распродаже после того, как три месяца откладывала на себя из остатков семейного бюджета.

— Ты что, собираешься со мной? — удивился тогда Игорь.

— Мы же договаривались.

Он развёл руками:

— Ань, ну какой тебе там интерес? Мои коллеги, начальство, все со своими. Ты устанешь, Лизу не с кем оставить, да и вообще, я думал, это не обязательно.

— Но ты сам сказал на прошлой неделе...

— Я сказал, если получится. Не получилось.

Он произнёс это легко, уже застёгивая манжеты. Анна тогда постояла с минуту в коридоре, потом молча сняла серьги, платье, тушь с ресниц и пошла на кухню мыть посуду, которую можно было оставить до утра.

Почему именно эта сцена сейчас всплыла так ясно, она и сама не знала. Наверное, потому что тогда она впервые очень остро почувствовала себя лишней в собственной жизни. Но не сказала ни слова. Слишком стыдно было за свои ожидания.