Книга Жена, которой не было в документах, страница 50 – Виолетта Весна

— Что с мастерской после завершения проекта? — спросил Норин.

— Ее часть вошла в территорию застройки. Здание частично сохранили как фасад и внутренний двор. Потом объект стал первым публичным успехом компании. Его называли «рискованной, но блестящей реконструкцией».

Гордей получил премию. Брук вышел из проекта через несколько лет с прибылью.

А я…

— А вы?

Она пожала плечами.

— Родила Марту.

Норин впервые посмотрел на нее не как на свидетельницу, а как на женщину.

На секунду.

Потом снова стал адвокатом.

— И после рождения Марты вас постепенно отстранили?

— Да. Сначала мягко. «Ты устала». «Тебе нельзя ездить на стройку». «Давай я сам». Потом жестче. «Ты не понимаешь, как изменился рынок». «Это уже не твой уровень». «Займись домом, мне нужен тыл».

— Кто говорил?

— Гордей.

— При свидетелях?

— Иногда. При его матери. При Лиде. При Ренате уже позже.

— Когда появилась Рената?

— Около пяти лет назад. Сначала консультант. Потом финансовый директор. Потом человек, который мог звонить Гордею в любое время. Потом человек, который знал в доме больше, чем должна.

Норин записал.

— С ней была физическая связь?

Таисия вздохнула.

— Вы уже спрашивали.

— И еще спрошу. Такие вопросы нужно пережить здесь, чтобы не рухнуть там, где это будет использовать другая сторона.

— Я не знаю.

Но дело не только в этом.

— Для суда — возможно, не только. Для вашей боли — вижу, да.

Он сказал это так просто, что Таисия вдруг замолчала.

В его голосе не было тепла, но было признание факта: боль существует.

И этого оказалось неожиданно достаточно.

— Она вошла туда, где раньше была я, — сказала Таисия тише.

— Не в спальню. Может быть, пока не в спальню.

В доверие.

В решения.

В будущее детей.

Он обсуждал с ней наш развод до того, как сказал мне.

Она знала, где лежат школьные папки Марты.

Она трогала ее волосы.

Она перебирала мои вещи.

Она говорила, что дом не принадлежит мне.

Норин отложил ручку.

— Вот это важно.

— Волосы Марты?

— Все.

Но особенно вмешательство в детей и личное пространство. Не с точки зрения вашей ревности. С точки зрения давления и формирования у детей новой семейной иерархии до расторжения брака.

— Новая семейная иерархия, — повторила Таисия.

Слова были сухие.

Но за ними стояла Рената с расческой в руках.

— Да, — сказал Норин.

— Если третье лицо начинает занимать функции матери при живой матери и нерасторгнутом браке, а отец это допускает, это влияет на оценку его поведения.

— Даже если он скажет, что она просто помогала?

— Он скажет именно это.

— Конечно.

— А мы покажем не один эпизод, а систему. Сначала подготовка соглашения без вас. Потом сбор информации о детях. Потом переселение вещей. Потом попытка физически изменить пространство дома. Потом участие в обсуждении расписания детей. Отдельно — давление через аргумент «стабильности».

Таисия слушала и чувствовала странную вещь.

Каждый унизительный эпизод, который вчера казался ей личной маленькой смертью, в речи Норина превращался в кирпич.

Холодный, прямой, тяжелый.

Из них можно было построить не только стену.

Можно было построить защиту.

— Вы правда думаете, что у меня есть шанс? — спросила она.

Норин не ответил сразу.

— Смотря что вы называете шансом.

— Не потерять детей.

— Да.

— Не остаться с подачкой.

— Возможно.