Книга Жена, которой не было в документах, страница 146 – Виолетта Весна

Потолок был не высокий.

Люстр на два этажа вниз не было.

Охраны у ворот не было.

Гортензий с подсветкой не было.

Зато на двери в коридоре висела маленькая деревянная табличка, которую Савелий раскрасил сам.

«Дом мамы».

Буквы получились разными: «Д» слишком большое, «о» похожее на картошку, «м» кривое, зато у слова «мамы» он нарисовал рядом маленькую заколку.

Марта посмотрела на табличку и сказала:

— Слишком детский дизайн.

А потом сама принесла тонкую кисточку и аккуратно обвела буквы темно-синим, чтобы «выглядело не как в детском саду, а как концепция».

Теперь табличка висела на двери.

И каждый раз, когда Таисия входила, она задерживала взгляд.

Дом мамы.

Не запасной.

Не второй.

Не временный.

Дом мамы.

Она встала, накинула халат и прошла на кухню.

Кухня была узкая, светлая, с окном во двор. На подоконнике стоял фикус от Лиды, который та вручила с напутствием:

— Он страшный, зато живучий. Как мы.

Рядом — маленький горшок с базиликом, купленный Мартой. Базилик выглядел обреченно, но Марта сказала, что «растение должно адаптироваться к новой среде», и Савелий теперь каждое утро спрашивал у него, адаптировался ли он.

На холодильнике висели магниты.

Расписание детей.

Список покупок.

Рисунок Савелия: два дома, между ними мост, на мосту динозавр с флажком.

Под рисунком Марта подписала мелким почерком:

«Мост не является собственностью одной стороны».

Норин, увидев это, сказал:

— Юридически перспективный ребенок.

Савелий обиделся, потому что «динозавра никто не похвалил».

Таисия включила чайник.

Сегодня дети должны были приехать к ней после школы и остаться до воскресенья.

Не «по праву общения».

Не «по графику матери».

По соглашению.

Настоящему.

Подписанному после трех месяцев переговоров, двух жестких встреч у Норина, одной почти сорванной медиации и разговора Гордея с Мартой, после которого он вышел из комнаты дочери белый, как стена, и сказал только:

— Она не должна читать наши документы, чтобы понимать, что мы делаем с ее жизнью.

После этого многое сдвинулось.

Не красиво.

Не быстро.

Но сдвинулось.

Гордей раскрыл часть архивов.

Не всю сразу.

Сначала пытался оставить «корпоративно чувствительные блоки» закрытыми, Норин сухо напомнил, что чувствительность документа не делает его невидимым, Лида предложила вышить эту фразу на корпоративном флаге, Гордей промолчал, а через неделю пришла новая партия материалов.

Рената ушла из компании.

Не по собственному желанию, как написали в коротком официальном сообщении.

И не с позором, как хотелось Лиде.

Она ушла через соглашение, с запретом на разглашение части коммерческой информации, но до этого успела передать Норину недостающие документы по дому и нескольким связанным структурам.

Однажды Таисия получила от нее письмо.

Короткое.

Без обращения «дорогая».

Без теплоты.

Без попытки стать хорошей.

«Таисия Сергеевна, я передала материалы, которые считала необходимыми для фиксации фактической картины.

Это не извинение.

Но вы были правы в одном: дети не должны быть щитом.

Р.

Ш.»

Таисия прочла, переслала Норину, потом долго сидела у окна.

Ответ не написала.

Не потому, что ненавидела.

Потому что не всякое письмо требует мост.

Иногда достаточно закрыть дверь без хлопка.

Эльвира Павловна первое время не звонила вовсе.

Потом прислала Марте подарок без записки.