Книга Жена, которой не было в документах, страница 145 – Виолетта Весна

Дети, которые учатся проверять взрослых письменно.

Она открыла чистую страницу и написала:

«Сегодня я увидела Ренату не как женщину у моего места, а как еще одну комнату в доме Гордея. Он построил этот дом так, что каждая из нас держала свою стену и думала, что без нее все рухнет.

Я держала детей и тишину.

Она держала риски и власть.

Он держал ключи.

Теперь замки открываются, и всем больно от света».

Потом добавила:

«Понимание не оправдывает.

Но оно мешает лгать самой себе».

В дверь постучали.

Тихо.

Неуверенно.

— Да?

Вошел Гордей.

Без телефона в руке.

Это она заметила сразу.

— Я не буду долго.

— Хорошо.

Он остановился у двери.

— Я хотел сказать…

Рената была права в одном.

Таисия напряглась.

— В чем?

— Она была рядом там, где тебя уже не было.

Но это не потому, что ты ушла. Это потому, что я закрыл перед тобой дверь.

Таисия молчала.

— Я тогда думал, что так проще. Ты дома, дети, быт.

У тебя будет спокойная жизнь.

У меня — работа.

А потом стал злиться, что ты не понимаешь мою работу. Хотя сам сделал все, чтобы ты ее не понимала.

Она смотрела на него.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Не знаю. Наверное, пытаюсь перестать врать хотя бы там, где уже очевидно.

— Гордей.

— Да?

— Правда, которую ты говоришь мне ночью в спальне, не заменяет документы, которые ты должен передать завтра.

Он кивнул.

— Знаю.

— И не отменяет Ренату.

— Знаю.

— И не возвращает мне место на фронте.

Он посмотрел на нее.

— Ты хочешь туда вернуться?

Таисия ответила не сразу.

Когда-то хотела.

Больше всего.

Быть рядом с ним в деле, спорить, строить, видеть, как из чертежей поднимаются стены.

Теперь вопрос звучал иначе.

Вернуться туда — значит снова войти в его войну.

А она больше не хотела жить на земле, где все принадлежит его правилам.

— Нет, — сказала она.

— Я хочу свой фронт.

И свой дом. Без необходимости доказывать, что меня пустили не из милости.

Гордей опустил глаза.

— Понятно.

— Не уверена.

— Я тоже, — сказал он тихо.

— Но услышал.

Он вышел.

Таисия осталась одна.

Странно.

Раньше слова «я хочу свой дом» прозвучали бы для нее как трагедия.

Теперь — как возможность.

Не уход от детей.

Не проигрыш.

Не изгнание.

Свой дом.

Свою дверь.

Свою лампу, которую Марта выберет не розовой.

Свою коробку страха для Савелия.

Свой стол.

Свой блокнот.

Свою фамилию — какую бы она ни выбрала.

Таисия закрыла блокнот.

На комоде стояла бумажная администрация с кривой крышей, большой дверью и запасным выходом.

Она подошла, поправила отставший уголок двери.

На этот раз клей держался.

Не идеально.

Но держался.

И этого на сегодня было достаточно.

Через четыре месяца Таисия впервые проснулась в тишине и не испугалась ее.

Тишина была другая.

Не та, что стояла в большом доме Вересневых перед очередным ударом, когда за закрытыми дверями шептались юристы, звонила Рената, Эльвира Павловна складывала из обиды правильные фразы, а дети прислушивались к шагам взрослых.

Эта тишина была ее.

Немного неровная, еще непривычная, с далеким шумом машин за окном, с тихим гулом холодильника на маленькой кухне, с каплей воды, которая упрямо падала из крана в ванной, потому что мастер обещал прийти «после обеда», а после какого именно обеда, уточнять не стал.

Таисия лежала на новом диване в гостиной, который ночью снова оказался жестче, чем в магазине, и смотрела на потолок.