Книга Жена, которой не было в документах, страница 125 – Виолетта Весна

— Я говорила, что хочу жить здесь, потому что думала: если останусь с папой, дом останется.

А если дом останется, все не совсем развалилось.

Но потом я подумала, что если мама будет в другом доме, а я тут… это как будто я сама ее выставила.

— Нет, — сказала Таисия сразу.

— Нет, Марта. Ты никого не выставила.

— Но я сказала.

— Ты сказала о страхе. Взрослые не должны превращать твой страх в решение.

Марта посмотрела на отца.

Гордей опустил голову.

— Да, — сказал он.

— Не должны.

Савелий поднял лицо от плеча Таисии.

— Можно мы не будем жить временно?

Гордей ответил первым:

— Будем не временно. Просто по-другому, когда договоримся.

— По-другому — это плохое слово, — сказала Марта.

— Знаю, — сказал он.

— Тогда скажу иначе. Мы будем искать способ, чтобы у вас были и мама, и папа. Не по остаточному принципу. Не как гости.

И не как приз за хорошее поведение.

Таисия смотрела на него.

Эти слова были правильными.

Опять.

Правильные слова стали приходить к Гордею все чаще.

Но теперь она знала: слова надо будет превращать в документы, поступки, повторения и выдержку.

— И без Ренаты, — сказал Савелий.

Гордей кивнул.

— Без Ренаты.

— И без бабушкиных фраз фамилией, — добавила Марта.

— Да, — сказал Гордей.

— И без этого.

— И без изюма, — сказал Савелий.

Марта почти засмеялась.

— При чем здесь изюм?

— Он всегда лишний.

Таисия наконец позволила себе выдохнуть.

Они просидели в кладовой еще несколько минут.

Странная семейная сцена среди коробок, старых ковров, швабр, чемоданов и пыли.

Не примирение.

Не победа.

Не красивый кадр.

Но, возможно, первый честный разговор, где дети не были декорацией, свидетелями или пунктами в соглашении.

Они были теми, ради кого взрослым наконец пришлось говорить проще.

Потом Гордей поднялся первым.

— Давайте выйдем отсюда. Здесь пыльно.

Савелий посмотрел на сумку.

— Заколка останется там.

Таисия осторожно спросила:

— В сумке?

— Да.

Но сумка не уедет ночью.

— Не уедет.

— И ты.

— И я.

Гордей взял старую спортивную сумку.

Не открыл.

Не посмотрел внутрь.

Просто поднял и передал Таисии.

Это было маленькое движение.

Но она заметила.

Еще месяц назад он мог бы открыть.

Проверить.

Спросить.

Что там?

Почему здесь?

Какие документы?

Сейчас — нет.

Он передал ей сумку как ее вещь.

Без права доступа.

Таисия взяла.

— Спасибо.

Он кивнул.

Марта помогла Савелию встать.

— Ты весь в пыли.

— Я был в архиве страха.

— В кладовой.

— Для тебя кладовая, для меня архив.

— Пойдем, архивариус.

Они вышли в коридор.

Лариса Ивановна стояла у кухни, прижимая к груди полотенце. Видно было, что она все слышала не полностью, но достаточно, чтобы пережить за всех сразу.

— Чай? — спросила она.

Савелий подумал.

— Можно. Только без взрослого вкуса.

— То есть сладкий.

— Да.

— Сделаю.

— И печенье?

— И печенье.

— Без изюма.

— Разумеется.

Они сели на кухне все четверо.

Не в столовой.

Не в гостиной.

На кухне, где было теснее, проще, теплее.

Марта забралась на высокий стул и завернулась в плед. Савелий сел рядом с Таисией, но одной рукой держал Гордея за рукав, будто не доверял никому исчезать без физического контроля.

Гордей не двигался.

Таисия это видела.

Он сидел неудобно, плечо напряжено, рука почти затекла, но не вынимал рукав из пальцев сына.

Лариса Ивановна поставила перед детьми чай.