Книга Развод с драконом. Невеста без права на крылья, страница 76 – Виолетта Весна

Тарвик записывал так быстро, что перо скрипело.

Арина стояла неподвижно.

Вот оно.

Условие.

Не все. Не искупление. Не прощение.

Но первый публичный камень, вынутый из стены лжи.

Дамиан повернулся к ней.

При всех.

— И отдельно, — сказал он, — я признаю свою вину перед Ариной Лисвейн. Не за решения Совета.

За свое молчание.

За то, что поверил удобному выводу больше, чем женщине, с которой прожил восемь лет.

За то, что позволил назвать ее пустой.

В зале кто-то неловко шевельнулся.

Арина не могла вдохнуть.

Она хотела этого.

Требовала.

Считала справедливым.

И все равно, когда слова прозвучали, оказалось, что правда не лечит мгновенно. Она сначала вскрывает рану чистым ножом.

Дамиан не просил ответа.

Не искал прощения глазами.

Просто сказал.

И замолчал.

Арина заставила себя кивнуть.

Один раз.

Этого хватило.

Пока.

Совет уже не был прежним. Еще не поверженный, не очищенный, не справедливый. Но треснувший. А трещины, как знала теперь Арина, умеют светиться серебром, если под ними слишком долго держали чужую кровь.

Когда они вышли из зала, над Ауренгардом наконец взошло солнце.

Не яркое.

Бледное, северное, осторожное.

Оно легло на белые стены Башни печатей, на мокрые крыши, на лица людей, которые еще не знали, что ночью их законы начали рушиться.

Арина остановилась у верхней лестницы.

Дамиан шел рядом, но не слишком близко.

— Рука? — спросил он.

— Терпимо.

— Это не ответ.

— Для тебя — лучший из доступных.

Он кивнул.

— Хорошо.

Несколько шагов они прошли молча.

Потом он сказал:

— Когда крыло расправилось, я услышал ее.

Арина не спросила, кого.

— Что она сказала?

Дамиан посмотрел на утренний город.

— Что боль не доказывает вину. Только место, где была цепь.

Арина закрыла глаза на секунду.

Северина.

Даже ушедшая, она говорила с ним так, как не успела при жизни.

— Значит, слушай, — сказала Арина.

— Буду.

— Не обещай легко.

— Не буду.

Она посмотрела на него.

И впервые за долгое время увидела не мужчину, которому надо верить или не верить целиком, а человека в начале тяжелого пути. Это не отменяло прошлого. Не возвращало ей восемь лет. Не стирало Зал Крыльев.

Но крылья помнили боль.

И, возможно, именно поэтому могли однажды научиться лететь иначе.

Арина отвернулась к лестнице.

— Нам нужно поспать хотя бы час.

Дамиан почти улыбнулся.

— Это приказ?

Она подняла бровь.

— Условие бывшей жены.

— Тогда принимается.

Позади них Башня печатей гудела, полная разбуженных документов, сломанных формул и имен, которые больше не хотели лежать тихо.

Впереди ждали три дня до Драконьей костницы.

И закон, который еще не знал, что женщина без крыльев уже поднялась слишком высоко, чтобы снова стать тенью у чужого трона.

Один час сна оказался хуже бессонной ночи.

Арина проснулась с ощущением, будто тело только успело поверить в отдых, а потом его грубо вытащили обратно в мир, где существовали Башня печатей, Совет крыльев, Драконья костница и браслеты мертвых женщин. В комнате было тихо. Слишком тихо для дома, который пережил ночной скандал, утреннее заседание и публичное признание главы рода Ровенхольдов.

Она открыла глаза.

На столике рядом с кроватью стояла шкатулка. Закрытая. Ключ лежал под ее ладонью — Ливия, должно быть, вложила его туда, пока Арина спала, чтобы никто не смог взять браслеты без ее ведома.