Книга "Секир Башка". Или телохранитель для императора, страница 86 – Дина Хоуп

— Беременна? — переспросил он.

— Беременна, — подтвердила Яр. — Софья сказала. Это она поняла. Утренняя тошнота, слабость. Всё сходится.

Он обнял её. Крепко, бережно, как будто она была сделана из стекла. Она почувствовала, как его плечи дрожат.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо.

— Это тебе спасибо, — ответила Яр. — За всё.

Они сидели, обнявшись, и смотрели на звёзды. А потом Авелий опустился на колени и положил ладонь на её живот — плоский, ещё ничего не выдающий.

— Привет, — сказал он тихо. — Я твой папа.

Яр рассмеялась сквозь слёзы.

— Он ещё ничего не слышит.

— Слышит, — уверенно сказал Авелий. — Я знаю.

Так они и сидели, пока луна не поднялась высоко. Впереди была жизнь — длинная, непредсказуемая, но общая. И теперь их было трое.

Беременность тянулась долго. Яр казалось, что время замедлилось специально, чтобы помучить её. Первые месяцы были самыми тяжёлыми — тошнота, слабость, постоянная усталость. Она злилась на своё тело, которое раньше слушалось её беспрекословно, а теперь жило по своим законам.

— Я военный инструктор, — жаловалась она Софье. — Я могу подтянуться двадцать раз. Я могу уложить на лопатки любого гвардейца. А теперь я не могу пройти через двор, чтобы не запыхаться. Чувствую себя гусыней.

— Это называется беременность, — улыбалась Софья. — Привыкай.

— Не хочу привыкать. Хочу, чтобы это закончилось.

— Закончится, — обещала Софья. — И тогда начнётся другое. Ещё интереснее.

Яр не верила. Но время шло, и постепенно тошнота отступила. Живот рос, и вместе с ним росла какая-то новая, непривычная нежность. Она ловила себя на том, что разговаривает с ним — с ребёнком, который ещё не родился. Рассказывает ему о своём мире, о казарме, о Джоне Уике. Авелий заставал её за этим занятием и улыбался.

— Он тебя слышит, — говорил он.

— Она, — поправляла Яр. — Я чувствую, что это девочка.

— Почему?

— Не знаю. Просто чувствую.

Авелий не спорил. Он вообще стал мягче — с ней, с придворными, даже с советниками. Яр видела, как он меняется, и понимала, что это не только из-за ребёнка. Это из-за неё. Из-за того, что она была рядом.

Роды начались ночью. Яр проснулась от резкой боли — такой сильной, что на мгновение ей показалось, что её разрезают пополам. Она закричала. Авелий вскочил мгновенно — он всегда спал чутко, а в последние недели вообще почти не спал.

— Что? Что случилось?

— Ребёнок, — выдохнула Яр. — Кажется, он решил родиться.

Авелий побледнел. Яр никогда не видела его таким — даже во время покушения он держался лучше.

— Я вызову лекаря, — сказал он и выбежал из комнаты.

Он вернулся через минуту с Милой и ещё двумя служанками. Лекарь пришёл позже — пожилой мужчина с усталым лицом и уверенными руками. Он осмотрел Яр, кивнул и сказал:

— Всё идёт хорошо. Первые роды. Может занять время.

— Сколько? — спросила Яр сквозь зубы.

— Сколько нужно, — ответил лекарь.

Яр выругалась. Авелий схватил её за руку.

— Я здесь, — сказал он. — Я никуда не уйду.

— Ты будешь мешать, — прошипела Яр. — Уйди.

— Не уйду.

— Уйди!

— Не уйду, — упрямо повторил он.

Яр хотела закричать на него, но боль нахлынула снова, и ей стало не до споров. Она сжала его руку так сильно, что он поморщился. Но не отнял.

Роды длились шесть часов. Яр потом не могла вспомнить их — только боль, пот, чьи-то руки, голос Авелия, который говорил что-то ободряющее, и голос Софьи, которая каким-то образом оказалась рядом (потом выяснилось, что Авелий послал за ней гонца среди ночи, и она приехала, бросив всё).