Книга Яблочный бизнес мадам попаданки, страница 80 – Надежда Соколова

— Можем, — сказала Марта. — Но не всё сразу. Сначала — самое нужное. Сахар, соль, масло, бочки, тёплая одежда, свечи, мыло. Потом — остальное. Пока дороги открыты.

— Пока ярмарка, — добавил Гуннар. — Я поеду послезавтра. С телегой. С деньгами. Куплю всё, что можно. Что не куплю — куплю в следующий раз. Ярмарка — каждую неделю. До снега — месяц. Успеем.

— Успеем, — кивнула я. — А пока — перебираем. Считаем. Готовимся. Зима близко. Но мы — готовы.

Я сидела за столом и смотрела на список. Длинный, в две страницы. Всё, чего не хватает. Всё, что надо купить. Всё, что нужно, чтобы пережить зиму. Я думала о том, что год назад у нас не было ничего. Ни муки, ни крупы, ни соли. Ни денег. Ни списка. Ни людей. А теперь — есть. Всё есть. И даже больше. И мы сидим и считаем не то, что потеряли, а то, что надо купить. Это — разница. Это — жизнь. Это — мы.

Я взяла перо и написала внизу списка, своей рукой, крупно: «Купить сладостей. Для всех. По петушку. И пряников. И леденцов. Зима — долгая. Надо, чтобы было чем порадовать». Гуннар посмотрел на меня. Марта посмотрела. Гвен хмыкнула. Сальма улыбнулась. А Тирра захлопала в ладоши. И я поняла: всё правильно.

Телега появилась на дороге через день после того, как мы вернулись из Сосновки, — и за день до того, как Гуннар должен был ехать в Вельден за покупками. Я была в саду — обходила яблони, проверяла, не пошли ли морозы, не надо ли укрыть корни, — когда услышала скрип колёс. Не наш. Чужой. Опять чужой. Я выпрямилась и посмотрела на дорогу. Гвен, работавшая поодаль, тоже выпрямилась. Бертран вышел из-под навеса.

Телега остановилась у калитки. Она была старая — рассохшаяся, с треснувшим бортом, с колесом, которое держалось на честном слове. Запряжена была тощей, усталой лошадью, серой, с обвисшей гривой. А на телеге сидели трое. Парни. Молодые — лет двадцати, двадцати двух, двадцати пяти. Худые, в бедной, латаной одежде, с руками, которые знали работу. Оборотни — я видела это сразу: по глазам. Жёлтым, как у рыси, но другим — узким, волчьим. Зрачки вытянулись, когда они посмотрели на меня. Волки. Трое. Братья, наверное — похожие друг на друга, как бывают похожи сёстры и братья, выросшие в одном доме.

Старший спрыгнул первым. Он был выше остальных, с широкими плечами и обветренным лицом. Остальные остались на телеге — не из робости, а потому что так было надо: старший говорит, младшие ждут. Он подошёл к калитке и остановился. Не стал стучать. Снял шапку — старую, выцветшую, — и сказал:

— Мадам. Простите, что без приглашения. Меня зовут Хельге. Это мои братья — Свен и Андерс. Мы видели вас на ярмарке. В Вельдене. Вы продавали яблоки. И шарлотки. Мы пробовали шарлотку. Она была… — он запнулся, подбирая слово, — … настоящая. Мы подумали: хозяйка, которая продаёт такое, — добрая. Мы пришли просить. Не милостыню — работу. Мы охотники. Хорошие. Мы умеем ставить силки, ловить рыбу, выделывать кожи. Мы умеем чинить. Всё чинить — телеги, заборы, крыши, упряжь. И умеем делать новое — из дерева, из кожи, из железа. Мы не бездельники. Мы будем работать. Если вы позволите.

Я смотрела на них. Трое оборотней. Худые, бедно одетые. Глаза жёлтые. Волки. Я уже знала одного волка — Бертрана. Он был молчалив, надёжен, работал как машина и уходил в лес по ночам. Я знала, что оборотни в этом мире — не чудовища. Они — люди. Иногда — лучше людей. Иногда — хуже. Но они — люди. И эти трое стояли у моего забора и смотрели на меня так, как смотрят те, кому некуда идти.