Книга Яблочный бизнес мадам попаданки, страница 63 – Надежда Соколова

Я стояла у калитки и смотрела на них. Ещё трое. Теперь нас двенадцать. Двенадцать ртов. Двенадцать работников. Двенадцать человек в доме, где когда-то жило четверо. Я не знала, выдержим ли мы. Я не знала, хватит ли еды — до яблок, до урожая, до зимы. Я не знала, что скажут в деревнях, когда увидят, что у хозяйки холма целый двор эльфов, орков, гномов, оборотней. Но я знала одно: мы не откажем. Потому что отказ — это не про нас. Мы — те, кто открывает дверь. Мы — те, кто даёт место. Мы — те, кто выживает вместе.

Вечером мы сидели за столом — двенадцать человек. Стол был длинный, но не настолько: кто-то сидел на скамье, кто-то на табурете, кто-то стоял. Еды было мало — похлёбка, хлеб, немного сыра, — но все ели, и в этом общем движении ложек, в этом тихом гуле голосов было что-то, чего я не чувствовала раньше: не сытость, не радость, а что-то большее — общность. Ивар осмотрел Тирру — размотал тряпки, посмотрел на ожоги, покачал головой, — перевязал ей руки чистыми бинтами из своего свёртка и сказал, что заживёт. Астрид и Сигрид помогли Мариэль убрать со стола — быстро, привычно, как люди, которые делали это тысячи раз. Марта пересчитала оставшуюся крупу — по горстям, по ложкам — и сказала, что хватит на десять дней. Яблоки поспеют раньше.

После ужина Ивар подошёл ко мне и промолвил тихо:

— Спасибо. Мы не забудем. Я принесу клятву. Как остальные. Я готов.

— Завтра, — сказала я. — Клятвы — завтра. Сегодня — спать. У нас тут так.

Он кивнул и ушёл. Я осталась на крыльце — одна. Сад шумел. Яблоки наливались. Где-то за холмом садилось солнце — красное, большое, как бывает в конце лета. Я думала о том, что через две недели мы начнём собирать урожай. Через две недели — варенье. Через две недели — продажа. Через две недели всё изменится. Или не изменится. Но что-то будет. Что-то, чего мы ждали. Яблоки. Наши яблоки. И люди, которые их соберут. Двенадцать человек. Двенадцать.

Бертран и Гвен ушли в лес на рассвете — до того, как жара стала невыносимой. Ушли молча, как всегда: Бертран взял силки и нож, Гвен — мешок и палку. Я видела, как они скрылись за забором, в сером предрассветном сумраке, и не стала их задерживать. Еды почти не осталось — Марта сказала, что крупы на три дня, если варить так, чтобы вода перебивала вкус. А до яблок было ещё две недели. Две недели — это много. Две недели — это голод.

Они вернулись к полудню. Я была в саду — поливала деревья, — когда услышала шаги. Гвен шла первой, с мешком за плечом, довольная, с исцарапанными руками. Бертран — за ней, молчаливый, с тремя зайцами, подвешенными за лапы к поясу. Три зайца. Не один. Три. Я смотрела на них и не могла поверить. Мы не видели столько мяса с того дня, как Марта привезла поросёнка.

— Лес не оскудел, — сказала Гвен, сбрасывая мешок на землю. — Я говорила. Лес щедрый. Мы поставили силки в трёх местах. Два зайца — в силках. Третьего Бертран взял живьём. Голыми руками.

Бертран не сказал ничего. Он просто снял зайцев с пояса и положил их на траву. Три серых тушки, ещё тёплые, с мягкой шерстью. Я присела, потрогала одну. Она была настоящая.

— Отдай кухаркам, — сказала я. — Пусть делают, что хотят. Они знают.

Астрид и Сигрид вышли на крыльцо — услышали голоса. Увидели зайцев. Астрид всплеснула руками, Сигрид — молча, но глаза у неё загорелись. Они подхватили зайцев и унесли в дом — свежевать, потрошить, резать. Я пошла за ними — посмотреть. Мне было интересно, как они работают.