Книга Яблочный бизнес мадам попаданки, страница 60 – Надежда Соколова

— Лес не оскудел. Лес щедрый. Он нас не забудет, если мы его не забудем.

Бертран возвращался молча, как всегда, — но иногда приносил что-то особенное: то птицу, каких я не видела, с пёстрыми перьями и длинным хвостом, то коренья, тёмные, узловатые, которые Ирма узнавала и говорила, беря их в руки:

— Это редкое. Это дорогое. Это на зиму — от простуды.

И я думала, глядя на них всех — на Фелину с её книгой, на Мариэль у чугунка, на Тирру в огороде, на Гвен с корзиной, на Бертрана в тени, — что мы не просто выживаем. Мы живём. Мы собираем. Мы готовимся.

Остир тянулся долго. Жара стояла такая, что работать приходилось до полудня и после заката, — а днём все прятались в тени: в доме, под навесом, в саду, под старыми яблонями, которые давали густую, прохладную тень. Я сидела в этой тени с чашкой воды — тёплой, безвкусной, но всё равно воды, — и смотрела на яблоки, которые висели над головой: тяжёлые, наливающиеся, жёлто-зелёные, с розовым боком. И думала о том, что через месяц они поспеют. Через месяц мы будем собирать урожай. Через месяц — ярмарка, продажа, деньги, оброк, бумаги, зима. Через месяц всё изменится. Или не изменится. Но что-то будет. Что-то, чего мы ждали с самой зимы. Что-то, ради чего мы лечили, кормили, поливали, подкармливали, стояли на коленях в земле, носили воду, обирали гусениц, подвязывали ветки. Яблоки. Наши яблоки. Первый урожай.

Вечером, когда жара спадала и сад становился синим от сумерек, я выходила на крыльцо — на скрипучие ступени — и смотрела на холм. Яблони стояли тяжёлые, тёмные, полные плодов, и в синем свете они казались больше, чем были, — как будто сад разросся, как будто он стал шире, глубже, сильнее. За ними — забор, который мы поставили: ровный, крепкий, из свежих досок, потемневших от дождей. За забором — пустошь, дорога, деревни. Где-то там — пепелище барона: чёрные угли, поросшие травой. Где-то там — Гнилые Ключи, Верхние Ключи, Заречье, Сосновка. Где-то там — старосты, которые теперь знают, что у холма есть хозяйка. А здесь — дом. Свет в окнах — жёлтый, дрожащий. Запах хлеба. Голоса. Девять человек. Сад. Яблоки.

Я стояла и думала: «Мы дожили до остира. Доживём и до осени. Доживём до урожая. Доживём до зимы. А потом — до весны. И так — дальше. Потому что теперь у нас есть не только сад, но и земля. Не только земля, но и люди. Не только люди, но и право. Не только право, но и будущее. Настоящее. Своё».

Яблоки наливались. Остир шёл своим чередом. Мы ждали урожая.

Телега появилась на дороге в конце остира, когда жара уже начала спадать и в воздухе запахло близкой осенью — той особенной, сухой, чуть горьковатой свежестью, которая приходит на смену зною. Я была в саду — проверяла яблоки, не начали ли они перезревать раньше времени, — когда услышала скрип колёс. Не наш скрип. Не знакомый. Чужой — другой ритм, другой голос, другая тяжесть. Я выпрямилась и посмотрела на дорогу. Гвен, работавшая поодаль, тоже выпрямилась и взяла тяпку — не как оружие, а как привычку. Бертран вышел из-под навеса. Мы уже привыкли ждать гостей — и привыкли, что гости приходят не просто так.

Телега остановилась у калитки. Она была небогатая — простая, крестьянская, с низкими бортами, с колесом, которое держалось на честном слове, — и запряжена старой, усталой лошадью: серой, с обвисшей гривой, с рёбрами, которые проступали под кожей. На козлах сидел мужчина. Эльф — я видела это сразу: по светлым волосам, по длинным пальцам, по тому, как он держал вожжи. Лет тридцати, может, тридцати пяти. Худой, усталый, с лицом, которое знавало и голод, и бессонные ночи, — с впалыми щеками, с тёмными кругами под глазами. А в телеге, между мешками и узлами, сидели две женщины. Эльфийки. Молодые — лет двадцати и двадцати пяти. Похожие друг на друга, как бывают похожи сёстры: одинаковый разрез глаз, одинаковая линия подбородка. Одна — с волосами, забранными в тугую косу, с руками в муке и в земле, с обломанными ногтями. Другая — с распущенными волосами, с лицом, которое когда-то было красивым, а теперь осунулось и побледнело, как будто она давно не ела и не спала.