Книга Яблочный бизнес мадам попаданки, страница 64 – Надежда Соколова

Они работали быстро. Очень быстро. Астрид сняла шкурки — чисто, без разрезов, — и отложила их в сторону:

— На зиму. На шапки. Или продадим'.

Сигрид разделала тушки, разрубила на куски, сложила в чугунок. Потом Астрид взяла остатки овощей — то, что осталось от огорода Марты: морковь, репу, лук, несколько картофелин, зелень, — и начала резать. Всё, что было. До последнего корешка. Сигрид развела огонь в печи. Вода закипела. Мясо пошло в котёл. Овощи — за ним.

А потом они взялись за пироги. Муки оставалось совсем немного — Марта отсыпала последнее, что было в мешке, — и Астрид сказала:

— Хватит на два пирога. Может, на три, если тесто раскатать тонко.

Сигрид замесила тесто — на воде, без яиц, без масла, только мука, соль и вода. Тугое, серое, но живое. Потом они взяли остатки мяса — то, что не пошло в рагу: обрезки, косточки, жилки, — и провернули через мясорубку, которую привёз Ивар (у него в инструментах была и такая). Добавили луку, соли, немного трав Ирмы. И залепили пироги — два больших, круглых, с толстыми краями.

К вечеру дом заполнился запахами, которых я не чувствовала с зимы. Рагу кипело в чугунке — густое, тёмное, с мясом и овощами. Пироги румянились в печи — на противне, который Астрид нашла в кладовой и вычистила до блеска. Мы все собрались за столом — двенадцать человек, — и когда Астрид поставила перед нами чугунок, а Сигрид — противень с пирогами, за столом стало тихо. Так тихо, что я услышала, как в печи трещат дрова.

Мы ели. Рагу было густое, наваристое, горячее — я чувствовала, как оно расходится по телу теплом, которого я давно не чувствовала. Пироги были серые, из грубой муки, но внутри — мясо, сочное, с луком, с травами. Я ела и не могла наесться. Я ела и смотрела на своих — на Гвен, которая уплетала за обе щеки; на Бертрана, который ел молча, но быстро; на Марту, которая жевала медленно, как будто не верила, что это не сон; на Сальму, которая впервые за долгое время улыбнулась; на Фелину, Мариэль и Тирру, которые ели и переглядывались — сытые, спокойные; на Ивара, который ел аккуратно, как лекарь, но с явным удовольствием; на Астрид и Сигрид, которые сидели с краю и смотрели на нас, как смотрят люди, которые сделали что-то хорошее и не ждут благодарности.

— Хорошо, — сказала Марта, когда чугунок опустел. — Это хорошо. Это на несколько дней.

— На пять, — сказала Астрид. — Если растянуть. Рагу — на три дня. Пироги — на два. Плюс то, что осталось от круп. Пять дней — точно.

— Пять дней, — сказала Марта. — А яблоки — через две недели. Значит, надо продержаться девять.

— Продержимся, — сказала Гвен. — Лес не оскудел. Мы ещё сходим. Бертран знает места.

Бертран кивнул. Молча. Как всегда.

После ужина все разошлись — кто в сад, кто в дом, кто спать. Я осталась на крыльце. Сад шумел. Яблоки наливались. Где-то за холмом садилось солнце. Я думала о том, что мы сегодня ели мясо. Что мы ели пироги. Что у нас есть ещё пять дней — а потом снова лес, снова силки, снова надежда. И что через две недели — яблоки. Настоящие. Много. Хватит на всех. Хватит на зиму. Хватит на продажу. Хватит на жизнь.

Я сидела и слушала, как в доме тихо переговариваются эльфийки, как Марта пересчитывает что-то в кладовой, как Гвен точит нож под навесом, как Бертран уходит в лес — по ночам, как всегда. Я думала о том, что лес нас кормит. Что сад нас выкормит. Что земля нас не бросит. И что мы — двенадцать человек, разных, чужих, случайных, — сидим за одним столом и едим из одного чугунка. И это — не выживание. Это жизнь. Настоящая.