Книга Академия ядов, страница 52 – Елена Станиславская

— В вилках, ложках и ножах. Слышала, в дорогих ресторанах все блюда едят разными приборами. Разве это не так?

— Там, куда мы идем, тебе понадобятся только два. – Он показал кисти рук. – Вот эти.

Мару не обманул и не пошутил. У входа в парк стоял лоток уличной еды – к нему-то они и направились.

Торговка готовила на раскаленной плите драники. Стоило Тьяне почувствовать запах, как желудок заворочался внутри, словно медведь в берлоге. Кроме аромата жареного картофеля, в воздухе витали нотки бекона и сыра. Рядом дымил большой медный самовар, привлекая любителей горячего чая. Им заведовал мальчонка лет восьми – уменьшенная копия торговки: такой же круглолицый, русый и шустрый. Вряд ли сын, скорее внук. Разливая напиток в плоские пиалы, он ловко цеплял к краям полупрозрачные ломтики лимона и спрашивал, класть ли сахар или мед.

Около лотка толпилась очередь – верный признак того, что здесь можно найти нечто особенное. Готовые драники торговка оборачивала бумагой до середины, следом обмахивала веером и с довольной улыбкой протягивала покупателю: работой своей она явно гордилась.

— Медовый-ягодный! – завидев Мару, воскликнула торговка, но обслужить вне очереди не предложила.

Тут, похоже, царило удивительное равенство между высо́ко и низкосословными. Тьяна заметила несколько человек, одетых не менее нарядно, чем они с Мару, хотя простого люда было намного больше. Все стояли бок о бок и ждали свою порцию.

Вскоре Тьяна убедилась, что Медович кое-что понимал в еде, а торговка не напрасно гордилась своей работой. Драник, покрытый сверху золотистой сырной корочкой, аппетитно хрустел на зубах и наполнял рот вихрем вкусов. Каждый кусок был словно пропитан чем-то добрым, домашним и родным. К дранику полагался стаканчик со сметаной и петрушкой, но Тьяна мигом забыла о нем: так хорош был жареный картофель с привкусом сливочного масла, запеченного сыра и чеснока. Как проглотила – сама не заметила.

Мару с легкой улыбкой протянул ей салфетку.

— А теперь – в клуб? – спросила она, промокнув губы.

Он взглянул на часы и подавил зевок.

— Нет, рано. После драника тетушки Ласки будет кощунством не посмотреть фокусы дядюшки Рукокрюка.

— Только не говори, что вместо руки у него…

— Сама увидишь. Ты не замерзла, Островски?

Тьяна не чувствовала холода, но почему-то кивнула. Мару накрыл ее плечи накидкой и повлек за собой – сумрачными неосвещенными тропами, петляющими между кусками старых скал. Несмотря на сгустившуюся тьму, Центральный парк и не думал засыпать. В листве шуршали невидимые звери, над головой проносились птицы и летучие мыши, да и люди не спешили покидать городской оазис. Иногда Тьяна и Мару выныривали из фиолетовой тьмы на освещенные дорожки – и видели тех, кто не торопился домой. Музыкант под дубом наигрывал на гитаре старинные осские мелодии, уличные художники медленно собирали свои холсты, кое-где на просторных лужайках светлели расстеленные одеяла и слышался звон бокалов – жители Вельграда устраивали поздние пикники.

Больше всего, конечно, было парочек. Те держались подальше от молочного света фонарей. На отдаленных скамейках, под деревьями, в каждом укромном закутке кто-то шептался, целовался, а иногда тихо стонал. Тьяна не осуждала их – лишь надеялась, что все по согласию. По звукам казалось, что именно так.