Книга Академия ядов, страница 50 – Елена Станиславская

— Могу переодеться, – сухо сказала Тьяна.

Она вовсе не собиралась производить впечатление на Мару, даже не думала об этом, но почему-то сейчас почувствовала разочарование.

— Не надо. Только не это! – хором ответили Мару и его мать.

Поднявшись с дивана, Осслава добавила:

— Я схожу выберу для тебя накидку. Не для того, чтобы прикрыть платье. Ты выглядишь просто восхитительно! – Она бросила на сына осуждающий взгляд. – Осень выдалась теплая, но ночью температура упадет, и ты можешь замерзнуть.

Ободряюще тронув Тьяну за плечо, Осслава вышла из гостиной.

Мару уткнулся в книгу, но по глазам было видно: он не читает.

— Нет, правда, я могу переодеться, – повторила Тьяна, не скрывая раздражения. – Не знаю, как одеваются в клубы.

— Не надо, – процедил Медович.

Захлопнув книгу, он снова посмотрел на нее. В его глазах не читалось ничего, кроме холодной оценки. Мару словно мысленно вписывал Тьяну и ее золотое платье в обстановку клуба. По легкому кивку она поняла: результат его более-менее устроил.

— Напомни, когда мне можно тебя ударить?

Мару приподнял угол рта, и Тьяна прочитала на его лице: «Не терпится?»

— Хороший вопрос, Островски. Вначале немного повеселись: закажи что-нибудь, послушай жас, поразглядывай публику. Ты поймешь, когда бить. – Он задумался на мгновение и, склонив голову набок, спросил: – Ты умеешь плакать?

— Представь себе, у меня есть чувства. – Тьяна окатила его ледяным взглядом.

— Я имел в виду, умеешь ли ты вызывать слезы, когда это нужно.

— Не знаю. Не пробовала.

— Постарайся заплакать в клубе. Тогда, думаю, на тебя точно обратит внимание та, кто мне нужен.

— А если не обратит?

— Просто уходи, лови таксомотор и приезжай сюда.

— А если обратит? – Тьяна подняла брови.

— Жалуйся на меня, всячески обзывай и не бойся сгустить краски. А затем внимательно слушай, что тебе скажут.

— Хорошо. – Тьяна опустилась на край кресла; взгляд скользнул по картинам, и она вспомнила о своем портрете. – Мм, думала, «Независимость княжества» висит в каком-то из музеев. – Начав издалека, Тьяна кивнула на знаменитое полотно: деву в кольчуге, с факелом в одной руке и коротким древнеосским мечом в другой.

— Да, иногда висит, – равнодушно ответил Мару.

— У твоей матери много картин. Наверху – целая комната, – осторожно продолжила Тьяна. – Откуда они?

— Ты интересуешься искусством? – Мару изогнул бровь.

— Да, – соврала Тьяна. – Немного.

— А я думал, у тебя одни яды на уме, как тот «Кровобег» в часовне.

Метнув в него взгляд-молнию, Тьяна поджала губы. Медович, хмыкнув, ответил:

— Картины на втором этаже – работы начинающих художников.

— Твоя мать поддерживает молодые таланты?

— Скорее, тех, у кого есть покровители. Попасть в ту комнату совсем непросто, и таланта тут недостаточно.

— Нужны деньги, – мрачно заключила Тьяна.

— Нужны связи, – поправил Мару.

«У Власты их нет. Или она мне не рассказывала?»

— А вот и накидка. – В гостиную вплыла Осслава. – Черная, с агатовыми вставками, отороченная перьями. И, – сверкнула подкладка, – с золотом внутри. Что, скажешь, я опять перестаралась? – Она с вызовом воззрилась на сына.

Мару лишь усмехнулся и покачал головой.

— Нам пора. – Поднявшись, он мимолетно обнял Осславу, перехватил накидку и перебросил ее через согнутую руку. – Спасибо, мама.