Книга Академия ядов, страница 5 – Елена Станиславская

Тьяна не считала себя ханжой, но искренне не понимала, в чем смысл такой жизни. Ее куда больше привлекал настой бешеницы в колбе, чем игристое в бокале.

— Хм! – Засунув руки в карманы, девица пошла рядом. – Я тебя тут раньше не видала. Перевелась из Девы?

— Как вы догадались? – Тьяна попыталась не выдать любопытства.

— Говори мне «ты», ненавижу выканье.

Выдержав паузу – может, ядовщица все-таки ответит? – Тьяна повторила вопрос:

— Как ты поняла, что я из Девы?

— Если кто-то выглядит как Дева и говорит как Дева… – Не закончив, незнакомка приподняла углы широкого рта и спросила: – Ну и где же зарыта кость?

— Что, прости?

— Чего перевелась-то?

— Причина перевода – в переводах. – Тьяна тоже позволила себе легкую улыбку. – В Деве недостаточно хорошо преподают мистерианский.

Впрочем, это она еще мягко выразилась.

— Паф, хцорвету зарин.

«Что ж, знания освещают».

Глаза Тьяны широко распахнулись, а дыхание сбилось. Каждый раз, услышав безупречный мистерианский – а у ядовщицы было идеальное произношение, – Тьяна чувствовала странную смесь эмоций: ревности, раздражения и радости. Древний язык шел новой знакомой, словно сшитое по фигуре платье из драгоценной ткани, и она позволяла любоваться им. Любоваться собой. Тьяне, по ее собственным ощущениям, мистерианский то жал в самых непредсказуемых местах, то становился необъятно-утопляющим.

А еще она снова почувствовала это: как слова завибрировали в воздухе и будто расчистили его – до звона, до прозрачности. Поначалу они казались неуместными тут, среди краснокирпичных корпусов и современных одежек. А потом становилось ясно: это корпуса и одежки неуместны, когда звучит исконный язык. И мерещилось: позвени он подольше – и сдерет тут все, как шелуху.

Тьяна ответила:

— Аль окхелова.

«Или отравляют».

Сразу поняла: не дотянула ударный слог – зажевала, не пропела. Но ядовщица и виду не подала. Дотронувшись до полей шляпы, она отвесила милостивый поклон. Охряные губы по-прежнему гнулись в улыбке – чуть насмешливой, но в целом дружелюбной.

Возможно, она хотела подловить Тьяну? Не вышло. В Деве действительно не делали ставку на мертвый язык, но читательский билет, точно магнит, каждый раз притягивал Тьяну в район Средни – к главной библиотеке города, чье величие начиналось с лестницы, усеянной юнцами-интеллектуалами, а заканчивалось… нет, оно не заканчивалось. Там-то, в одном из сводчатых залов, залитом светом золотых настольных ламп, Тьяна по-настоящему открыла для себя мистерианский. Его неземную красоту, обманчивую легкость и страшную тайну.

— Как тебя звать? – поинтересовалась девица.

— Тьяна. Тьяна Островски. А…

— Очаровательно! – хрипло хохотнула она. – Будем дружить. В моем алфавите как раз не хватало Тэ.

— Что, прости?

Ядовщица отмахнулась и сунула руку для пожатия.

— Гневлида. – Стиснула пальцы, встряхнула, выпустила. – Можно просто Гнев.

— Необычное имя.

— Батюшка крупно проигрался в день моего рождения. Был пьян, сердит, вот и ляпнул, не подумавши. Ты в пансион? Нам налево.

Они достигли стелы, и Гнев потянула Тьяну за собой. Той пришлось упереться каблуками в брусчатку.

— Помощница настоятеля сказала, что направо.

— А! – с досадой бросила Гнев. – Значит, ты виноград.

— Виноград?

— Да, виноград. А я – плющ. Увы, нам не суждено быть вместе.