Книга Академия ядов, страница 188 – Елена Станиславская

— Тебе понравился один из тех, что мы видели сегодня?

— Мне запомнилось название. «Объятие тени».

Мару отстранился, и что-то в его взгляде заставило Тьяну насторожиться.

— Нет, его покупать не будем. У него дурная репутация, – отрезал Медович и покривился. – Проводить тебя?

— Не надо. – Тьяна, считав прозрачный намек, повернулась к двери.

— Тогда встречу тебя у Погреба. Через полчаса. Там все еще льет, так что возьми зонт в углу.

Кивнув, она последовала совету Медовича и покинула комнату.

Возможно, с «Объятием тени» у него были связаны какие-то воспоминания. Романтические. Плотские. Как там говорила Гнев? «Ревновать Мару – так себе затея. Это как ревновать океан к другим купальщицам». А сколько имен она перечислила, когда говорила о девицах, окружавших брата? Ясена, Брана, Купава. Тьяна и не подозревала, что запомнила список.

Влюбчив ли Мару? Долго ли продлятся их отношения? Ей не хотелось загадывать, учитывая все обстоятельства, но мысли о Медовиче гурьбой лезли в голову. Только что она пыталась разгадать его план, связанный с ядами, а теперь волновалась, не уложил ли он кого-то на барную стойку «Объятия тени». Тьяна поморщилась и, укрывшись от дождя под черным куполом зонта, поспешила к Погребу.

Полчаса должно было хватить на то, чтобы сбегать в душ и переодеться, но Тьяна кое в чем просчиталась. Все кабинки для мытья оказались заняты: весь пансион, казалось, готовился к вечеринке Гнев. В комнатах и на лестницах кипела непривычная суета: студенты бегали туда-сюда, сталкивались, стреляли глазами и не умолкали ни на минуту.

Постояв в очереди в душевую, Тьяна повернула к выходу, но тут ее окликнули:

— Эй, Тьяна! Иди ко мне, тут полно места.

Она обернулась и увидела, что из ближайшей кабинки машет Кора. Золотистые волосы, потемнев от воды, прилипли к плечам и груди. Мокрая кожа сверкала под светом потолочных ламп.

— Нет-нет, я не спешу, – бросила Тьяна и выскочила за дверь.

Искусницы на юге нередко мылись вместе, и некоторые мужчины щедро приплачивали, чтобы посмотреть на коллективные купания. Однако Тьяна крепко держалась за принцип: не все южанки – искусницы, а потому не могла представить себя рядом с Корой в одной душевой.

Вернувшись в свою комнату, Тьяна наспех обтерлась губкой у раковины и переоделась в форму. Посмотрела на часы: до встречи с Мару оставалось еще десять минут. Уложив на кровать дедушкину шляпу, Тьяна бережно расправила ее поля и выставила рядом коробки с сокровищами. Наперстянка, поганка, борец. Все из дедушкиного садика. Из мира, где все подчинялось безусловному доверию: дают яд – берешь, становится плохо – выхаживают. Дедушка многое позволял ей, но и многое запрещал, а главное – всегда объяснял, почему это можно, а то нельзя. Тьяна не верила в лики, но сейчас ей мучительно захотелось, чтобы дедушка приглядывал за ней из сонма. Опекал и давал подсказки.

Мару ждал на крыльце, поставив ящик с вермутом на перила. Студентки-переводчицы, пробегающие мимо, бросали на Медовича заинтересованные взгляды. Стоило Тьяне перешагнуть порог, как он привлек ее к себе и поцеловал. Кто-то громко присвистнул.

— Два часа потолкаемся в павильоне, а в полночь пойдем копать могилу, – прошептал Мару.

— А как же преподаватели? – напомнила Тьяна. – Мы так и не придумали, как их отвлечь.