Книга Академия ядов, страница 130 – Елена Станиславская

— «Бешегон»? – Здрава взглянула на Некоса.

— «Бешегон», – подтвердил тот.

Тьяну пробрала дрожь. То, что она читала об этом яде, внушало трепет и уважение. Человек, отравленный «Бешегоном», чувствовал невероятную мощь и ярость. Он мог выкосить целое поселение, но приступ бешенства неизменно сменялся осознанием вины. Жгучая и мучительная, она не зависела ни от нрава, ни от ценностей, ни от опыта отравленного. Из-за раскаяния – такого же рьяного, как и бесчинство, – человек сводил себя в могилу.

Некос добавил:

— Я разбавил его капелькой «Греховода», положил недозрелый снежноягодник и заговорил заклинанием, которое сам составил. Изменил так сильно, как только мог. Хотел целиком подавить агрессию, но…

Тут Огний, зарычав, вцепился в стол.

— …видимо, не получилось.

— Каким задумывалось действие? – спросил Крабух.

— Бесстрашие. – Некос усмехнулся. – Крайне вредный бесун для такого труса, как наш неприятный приятель.

— Что?! Кто?! – взревел Огний и, смахнув пузырек с собственным ядом, полез на столешницу. – Я покажу! Вам! Всем!

Наклонившись, Тьяна подняла с ковра флакон. Когда она выпрямилась, в глаз чуть не угодила начищенная остроносая туфля. Огний, забравшись на стол, решил пробежаться по его краю.

— Он себе что-нибудь повредит, – заявила Здрава.

— Да ничего с ним не будет, – возразил Полок.

— Огний, слезай!

Он не слушал. Музыка набирала обороты, и культист взмахивал в такт ногами, будто исполняя воинственный ритуальный танец. Каждый раз, наступая на левую, он чуть не валился вниз, но Полок и Некос поддерживали его с двух сторон.

— Я! Вас! Всех! – кричал Огний, неприлично двигая тазом и пытаясь стянуть с себя мантию. – Пустышки!

Вены раздувались на шее юноши, по лицу тек пот, но нападать на остальных он, похоже, не собирался. Ему вполне хватало угроз и танцев. Не справившись с мантией, Огний принялся кружиться и выкрикивать непристойности. Тьяне досталась «южная потаскуха» – и это было еще не самым дурным из услышанного. Впрочем, ее мало волновали вопли культиста. Куда больше Тьяну интересовало его поведение. В голове крутился единственный вопрос: «Как такое возможно?»

Вначале измененный «Огнетвор», сохранивший жизни Яблоньке и другим жителям поселения. Теперь преображенный «Бешегон», не дающий отравленному наброситься на окружающих. Что дальше – милосердный «Любомор»? Тьяна подалась вперед, наблюдая за дикой пляской хромоногого Огния.

— Подавитесь! Подавитесь! – По комнате пролетел очередной крик, но было видно: злая энергия пошла на убыль.

Когда Огний окончательно выдохся и полез прочь со стола, Крабух спросил:

— Как ты теперь себя чувствуешь? Можешь ответить?

— Пре-вос-ход-но, – вытолкнул юноша, тяжело дыша. – Хочу еще.

— Морша.

Подскочив, она подбежала к графину, налила в стакан воды и протянула Огнию. Приподнявшись, он резко махнул рукой – и стекло, сверкая гранями, полетело в стену. Раздался звон, осыпался дождь осколков. На сером камне осталось мокрое пятно.

— Нет! Я хочу еще этой дряни, которую сварганил дундук! Еще! Хочу! – Огний то ли захихикал, то ли захныкал.

— Победа за тобой, Некос, – объявил мастер. – Действие дара очевидно, вредных последствий не наблюдается.

— Особой пользы тоже, – заметила Здрава.

— Не соглашусь, – сказал Полок. – После того как мой дар повредил его кости, Огний ни разу не танцевал. Он даже ходил с трудом. Врачеватели говорили, что нога требует разработки, но Огний слишком берег ее. А сейчас устроил целое представление.