Книга Семь писем до свадьбы с Чёрным канцлером, страница 58 – Алекс Скай

— У короля.

— Конечно.

— Он спорит с приказом.

Я рассмеялась.

— Теперь? — Рован нахмурился.

— Он спорил и раньше.

— Недостаточно убедительно.

— Госпожа Вейн...

— Рован. Не надо защищать человека, который сам прекрасно умеет говорить.

— Я не защищаю.

— Тогда что? — Он помолчал.

— Вы видите только ту часть, которую вам разрешили увидеть.

Слова были настолько неудачными, что он понял это сразу. Я медленно кивнула.

— Именно.

— Я не это имел в виду.

— А получилось очень точно.

Рован открыл дверь.

— Постарайтесь поспать.

— Это приказ?

— Совет.

— Сегодня у всех удивительно много советов.

Он ушёл. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Не с моей стороны. Я подошла и проверила. Закрыто снаружи. Вот теперь различие между наблюдением и задержанием стало совсем философским.

— Очень значительная разница, — произнесла я в пустую комнату.

Ответом была тишина. На столе стоял кувшин с водой, лежали чистые листы и два пера. Я посмотрела на бумагу дольше, чем следовало. После трёх писем пустой лист перестал быть нейтральным предметом. Я подошла. Коснулась первого. Чистый. Второго. Тоже. Никаких следов. Села. Из кармана достала королевский приказ. Положила перед собой. Подпись Аларика.

Королевская печать. Формулировка, превращавшая меня из специалиста расследования в объект расследования. Я провела пальцами по тексту. Ничего скрытого. Никаких стёртых строк. Никакого второго слоя. Король подписал именно то, что хотел подписать. Почему-то это было неприятнее подделки. Я откинулась на спинку кресла. В памяти снова возник мост.

Кайр, стоящий настолько близко, что между нами не помещались ни подозрения, ни титулы. Моё собственное решение. Поцелуй. И сразу после него — приказ. Идеальное устройство вечера, если целью неизвестного было разрушить любое доверие, которое успело появиться. Я вытащила третий лист. Написала сверху:

Факты.

Это помогало почти всегда. Когда мир превращался в хаос, бумага позволяла хотя бы отделить известное от предположений.

Первое. Мать знала, что мой дар нельзя регистрировать.

Второе. Шесть женщин имели доступ к изменённым государственным документам.

Третье. Кайр девять лет расследовал их смерти.

Четвёртое. Автор писем знает о его тайной комнате.

Пятое. Автор предсказал наш поцелуй с точностью до места и времени.

Я остановилась. Зачеркнула слово «предсказал». Написала:

организовал или предсказал.

Так честнее. Дальше:

Шестое. Поддельный почерк иногда воспроизводит не только форму моих букв, но и письменный след.

Седьмое.

Я остановилась. Седьмое. В этом расследовании слово уже начало вызывать раздражение. Я всё-таки продолжила:

Некоторые сообщения могут быть оставлены так, будто написаны мной.

Отложила перо. Что, если король прав? Не в том, что я сознательно изготовляю письма. Но в том, что они действительно каким-то образом исходят от меня. Первый скрытый текст был моим. Подпись в регистрационном журнале — моей. Третье письмо знало о поцелуе, который я сама решила совершить. Что, если я не цель?

Что, если я механизм? Мысль была неприятной настолько, что я сразу захотела её отбросить. Поэтому оставила. Хорошие версии редко обязаны нравиться. Я перевернула лист. И написала:

Что я не помню?

Северные ворота. Металлический предмет. «Седьмое». Комната, где мать работала перед пожаром. Я остановилась. Старый архив. За последние дни все говорили о пожаре. О хранилище. О документах. Но никто не сказал, что стало с самим зданием. Я встала. Подошла к двери. Постучала. Караульный отозвался почти сразу: