Книга Семь писем до свадьбы с Чёрным канцлером, страница 45 – Алекс Скай

— Да.

— Мать тоже думала?

Кайр молчал. Я продолжила:

— Она не рассказала мне. Отец не рассказал. Вы молчали девять лет. И всё это прекрасно сработало, если не считать двух писем, моей подписи на чужом документе и того, что неизвестный человек знает о моём детстве больше меня.

— Это не доказывает, что раскрытие тайны сделает вас безопаснее.

— Но позволяет мне принимать решения.

— Не каждое знание даёт свободу.

— А каждое незнание её отнимает.

Он ничего не ответил. Я подошла к делу матери.

— Если вы не расскажете, я прочту сама.

— Не всё находится здесь.

— Значит, прочту то, что находится.

— Лиара.

— Вы можете меня остановить?

Вопрос повис между нами. Мирель едва заметно напряглась. Кайр мог. Формально. Он был канцлером. Комната его. Документы секретные. Охрана снаружи подчинялась Ровану, а Рован — короне. Достаточно одного распоряжения. Но Кайр не позвал никого.

— Могу, — сказал он.

— Тогда почему не останавливаете?

— Потому что это подтвердит всё, что автор письма хочет, чтобы вы обо мне думали.

— Может, автор прав.

— Может.

Этого ответа я не ожидала.

— Вы допускаете?

— Я допускаю, что человек может использовать правду в качестве оружия.

Он подошёл ближе.

— Самая опасная ложь редко состоит целиком из выдумки. Если неизвестный знает, что я действительно скрываю эту комнату, ему достаточно сообщить вам факт. Дальше вы сами решите, что всё остальное тоже правда.

Я посмотрела на второе письмо, которого здесь не было, но строку помнила дословно.

Он солжёт.

Да. Кайр солгал. Автор доказал свою надёжность одним точным предсказанием. Именно это делало следующее письмо опаснее.

— Тогда почему вы всё-таки врёте? — спросила я.

— Потому что иногда правильный поступок выглядит именно так.

— Очень удобная мораль.

— Совсем нет. Обычно за неё потом приходится отвечать.

В его голосе было что-то, чего раньше я не слышала. Не вина. Не сожаление. Скорее знание цены. Я отвернулась первой. На столе оставалось дело матери. Я открыла его снова. Кайр не остановил. Теперь медленнее. Страница за страницей. Служебные документы. Отчёты. Записи наблюдений. Проверка семи актов. Пожар. Показания.

Одна страница была сложена вдвое и вложена между протоколами без номера. Я раскрыла. Почерк сразу показался знакомым. Не из-за того, что я помнила письма матери. У меня почти не осталось её записей. Потому что некоторые движения пера были моими. Или мои — её. Та же привычка вытягивать нижнюю линию буквы.

То же тесное соединение в середине слова.

— Это она, — сказала я.

Кайр подошёл ближе.

— Что?

— Почерк матери.

Он увидел лист. И изменился. Совсем чуть-чуть. Но теперь я знала его достаточно, чтобы заметить.

— Вы не видели его раньше?

— Нет.

— Он лежал в вашем деле.

— Не в этой папке.

— Что значит «не в этой»?

— Я менял порядок документов вчера ночью. Этого листа не было.

Мирель подошла с другой стороны.

— Значит, кто-то снова проник сюда?

Кайр взял лист только за край.

— Или положил раньше так, чтобы я не заметил.

— Вы девять лет работаете с этими материалами, — сказала я.

— Именно поэтому второй вариант мне не нравится.

Я прочитала первую строку. Это был не отчёт. Письмо. Без обращения. Без даты. Несколько абзацев. Я начала вслух:

— «Если проверка седьмого акта подтвердит мои подозрения, хранителю нельзя доверять. Изменения внесены не после утверждения. Они были частью самой процедуры...»