Книга Царь Скорбь, страница 76 – Джо Хилл

— Гвен, – начал он, – а ты?..

Заканчивать вопроса не требовалось: ответ отразился на лице Гвен – явственней некуда.

— Что же мы натворили, Артур? – выдохнула она. – Во имя Господа, что же мы натворили?

— Не знаю, – ответил он. – Не знаю, но, что б мы ни натворили, нужно придумать, как все это прекратить.

Колин стоял за карточным столом, а остальные расселись напротив, вдоль изогнутого дугой кожаного бортика, как будто собрались поиграть в двадцать одно, отведя Колину роль крупье. Колин предложил всем виски, но напиваться никто не пожелал. Вместо выпивки Гвен заварила собравшимся чаю.

Артур обвел изучающим взглядом лица друзей. Гвен, похоже, пришла в себя – хотя бы немножко. Лицо ее за стеклами очков сделалось бледным, как никогда. Ван неуклюже пристроился на краю табурета – ни дать ни взять похмельный ковбой, еле держащийся в седле. Элли ждала начала едва не в солдатской готовности: спина пряма, колени вместе, щеки слегка зарумянились. Донна, сидевшая с нею рядом, сгорбилась, раскраснелась; обе держались за руки под столом.

В итоге Артур, Ван и Гвен отправились к Элли с Донной, делившим на двоих комнату в общежитии кампуса, втроем. Увидев татуировку, расцветающую на ее светлой, нежной коже, Элли разразилась истерическим хохотом, хохотом, угрожающе напоминавшим визг. Донна не рассмеялась. Донна умолкла этак часа на три. По-видимому, ничто в жизни не злило Донну сильнее, чем собственный страх.

Один только Колин оставался самим собой, безмятежным, улыбчивым; его выбритая (вылитый мистер Клин!)^[61] голова блестела, будто только что натертая воском.

— Ты давно в курсе? – спросил Артур.

— Я думал, мы все в курсе, только попросту без лишних слов согласились об этом помалкивать. Хотя… – Сделав паузу, Колин отрицательно покачал головой: – Нет, погодите. Не то говорю. Я думал, некоторые из вас предпочли вымарать все это из памяти нарочно. Или посчитали за сон. Бывает на свете такое… противное разуму. А разум – имение куда больше Терновников, погасить в одной из комнат свет, запереть дверь и больше туда не ходить, сами знаете, проще простого. Все мы скурили кучу травы, выпили немало скотча, а опьянение – крайне полезная штука на случай, если потребуется… отредактировать неудобные воспоминания.

— Но ты-то ничего не вымарал и не забыл, – заметила Гвен.

— Верно.

— И не боишься до мокрых штанов? – полюбопытствовал Артур.

Глаза Колина засияли вдохновенным огнем, словно глаза евангелика в минуту принятия крещения^[62].

— Мы привели творение собственного воображения из каких-то невероятных краев сюда, в реальный мир. Разбили реальность, будто бросив камнем в окно. Я полагаю, та ночь и призыв Царя Скорби станут важнейшими событиями всей моей жизни. Самыми значимыми. Теперь я понимаю, какие чувства испытывал дед, когда к ним впервые явился Элвуд Хондо.

— Но Элвуд Хондо ушел, так ведь? А эта тварь даже не думает уходить. Наоборот, сил набирается.

«Нет, не совсем так, – подумалось Артуру. – Он не сильнее становится… или, по крайней мере, не просто набирает силу. Он приближается».

Вспомнив о Пасхе, он вздрогнул.

— Да, и ты прекрасно знаешь отчего. Прекрасно знаешь, о чем мы его попросили.

— Джейн, – просипел Ван.

— И Ронни, – добавил Артур.

Все ненадолго умолкли. Донна с тоненьким, кипучим шипением выпустила из груди воздух. Казалось, сидеть рядом с нею – все равно что возле чайника, кипящего, дребезжа донцем о конфорку плиты.