Книга Царь Скорбь, страница 476 – Джо Хилл

— Держись, Гвен, держись, – заговорил он. – Я уже слышу сирены. На помощь нам мчится целая куча славных парней. Глазом моргнуть не успеешь, как они будут здесь, только не смей, не вздумай умирать у меня на руках. Это мы с тобой один раз уже проходили.

Гвен тоже слышала приближающиеся сирены, пусть даже заглушенные гулом в ушах. Робин, подняв голову, устремил взгляд вдаль – возможно, высматривая в ночи сполохи мигалок «Скорых» и полицейских машин, а может быть, опасаясь возвращения разъяренного дракона. В лицо Гвен дохнуло свежестью, нежной прохладой, а как только Робин выпрямился, ей тоже удалось выглянуть наружу. Пыль понемногу рассеивалась – ночной ветерок мерцающими бледными полотнищами уносил ее вдаль, и Гвен удалось разглядеть высоко-высоко в небе Царя Скорби. Изогнутый громадным черным кольцом, дракон вилял, дергался из стороны в сторону, зигзагами бороздя раскинувшуюся над кампусом карту звездного неба. Даже на лету он боролся с самим собой, яростно хлопал крыльями в ночной мгле, кусок за куском заглатывая собственный хвост. Челюсть дракона – Гвен слышала, змеи так могут – далеко откинулась книзу, вышла из суставов, пропуская в пасть задние лапы, и Царь Скорбь, поднимаясь во тьму, разразился отрывистым лающим клекотом. Поначалу Гвен подумала, что дракон подавился. Затем решила, что он скорее смеется. Так он глотал, и глотал, и поднимался все выше, и наконец, одним поистине героическим усилием заглотил кусок невероятной величины. Тут в ушах у Гвен щелкнуло, словно при резкой перемене давления, и Царь Скорбь, поглотив самого себя, исчез – исчез как не бывало.

Истерзанные внутренности Гвен смешались в кровавую кашу, обломки ребер пронзили и грудь и легкие, в брюшине разорвалось пополам нечто жизненно важное. Боль… сколько боли…

И все же сдержать смех ей не удалось.

Смежив веки, Гвен почуяла запах горящих книг пополам с соленой прохладой бризов, веявших с океана, – благо до побережья от силы полмили. Открыв глаза, она увидела Вана, Донну и Колина, жгущих рождественскую елку на берегу.

Сама она стояла над ними, на насыпи, под белой елью, вокруг ее ног колыхались на ветру прибрежные травы. Студеный свежий ветер играл волосами, трепал рубище, накинутое на плечи, чтоб не замерзнуть. Донна с Колином танцевали вдвоем, а Ван наигрывал что-то на гавайской гитаре. Аккорд он, насколько Гвен могла судить, освоил только один, но мелодия все равно звучала очень даже неплохо. Стоило Донне откинуть волосы за спину, на ее шее мелькнуло ожерелье из «песчаных долларов». Пенные волны разбивались о берег и с приглушенным шипением откатывались назад, фосфоресцируя в лучах луны.

Задумавшись, куда же мог подеваться Артур, Гвен принялась искать его взглядом среди камней у воды, и тут он выступил из-за дерева за ее спиной. Увидев его, Гвен улыбнулась, а как только он обнял ее за талию, склонила голову ему на плечо.

Так они и замерли на возвышении, среди раскачивающейся у ног травы. Так и стояли, обнявшись. Тут бы самое время поцеловаться и раз, и другой, и вскоре Артур коснулся губами ее виска.

— С нами остаться можешь? – спросил он.

Гвен вновь припала к его плечу головой, замерла рядом с ним у самой границы освещенного костром круга, вслушиваясь в сладостный грохот прибоя и хохот друзей, веселящихся на берегу, и всерьез задумалась над ответом.