Книга Царь Скорбь, страница 432 – Джо Хилл

— Верно. За все деньги в мире – не выйдет. Однако на свете есть богатства другого рода.

Присев на корточки, Ван взял Донну за руку, вложил ей в ладонь «песчаный доллар» и сомкнул ее пальцы в кулак.

— Не настоящий он, – всхлипнула Донна. – Это же просто сон.

— Не просто, не просто, – заверил ее брат. – Вот погоди, проснешься, увидишь этот «песчаный доллар» в руке и сразу поймешь: исправить дело еще не поздно.

С этими словами он наклонился вперед, а Донна прикрыла глаза, и брат поцеловал ее в щеку.

Открыв глаза, она обнаружила, что лежит в койке, над головой изжелта-серый натяжной потолок, нога ее подтянута множеством резиновых лент к стойке из нержавейки, а пальцы правой руки крепко сжаты в кулак. Словно бы чувствуя кожей жесткие края округлого панциря, Донна долгое время не хотела разжимать пальцев, так как, разжав ладонь и увидев, что внутри пусто, сразу поймет: исправлять сделанное поздно… а еще боялась расплакаться – казалось, стоит только завестись, дать себе волю, слезам не будет конца.

В часы посещений с Гвен сидели по очереди. По понедельникам Тана дежурила возле нее с утра до обеда, а Элли с обеда до вечера. Сменяясь, Тана с Элли отправились перекусить в больничный кафетерий. Когда настала пора разойтись – путь Элли вел к лифтам, а Тане требовалось на автостоянку, – Тана крепко сжала в ладони руку Элли, а Элли повернулась к ней, чтоб легонько поцеловать ее в щеку, и обе стукнулись лбами. Рассмеявшись, Элли потерла ушибленное место, чмокнула Тану в лоб. Вроде бы ничего особенного (Тана, похоже, даже ничего не заметила), однако, пока Элли шла к лифтам и поднималась наверх, переживала из-за собственной неуклюжести.

Гвен разместили в тихой угловой палате на третьем этаже. Ну, как сказать, в тихой… по большей части да, только этажом выше располагалось родильное отделение, и оттуда порой доносились вопли младенцев – тоненькие, точно козленок блеет, однако Элли их чаще всего просто не замечала.

В сознание Гвен приходила не часто. Прежде всего, она потеряла часть левого легкого и больше галлона крови. Легкое ей подлатали, накачали воздухом, трахеотомический разрез в горле зашили, а поверх наложили толстый слой марли, удерживаемый белым пластиковым браслетом вроде кабельной стяжки. Кроме того, одна из пуль, зацепив таз, раздробила бедро. Кость, конечно, придется заменить искусственной, но позже. Еще одна пуля, угодившая в брюшину, пробила тело навылет, а по пути рассекла какой-то «карман» – Элли он представлялся чем-то наподобие сумки, в которой мамы-кенгуру носят детенышей. Как выяснилось, эта-то, последняя, вроде бы самая незначительная рана, вполне могла оказаться для Гвен смертельной. Из-за нее Гвен и держали на внутривенных инъекциях антибиотиков, боролись с инфекцией, коренящейся в «кармане», то есть в прямокишечно-маточном углублении, а оттуда попавшей в кровь. Тело Гвен постоянно оставалось холодным, однако потела она, точно сразу после хорошей пробежки по летней жаре. Дежуря у ее койки, Элли то и дело промокала ей влажной салфеткой губы и лоб. Порой Гвен открывала глаза, глядела на нее – глядела, но не узнавала. Случалось, в такие минуты ее глаза стекленели от ужаса.

А как-то раз Гвен, приподняв веки, хрипло, с присвистом зашептала: