Книга Царь Скорбь, страница 429 – Джо Хилл

Утробно зарычав, старуха нагнулась, потянулась уцелевшей, левой рукой к пистолету, однако нащупать оружие не успела: Тана Найсуондер взмахнула кофеваркой снова, на сей раз целя в затылок матери. Сталь кофеварки издала басовитый металлический звон – мелодичный, едва ли не озорной, заглушивший хруст черепа старухи, проломленного у основания. Рухнув наземь, Дафна повернула голову к Гвен. Курящееся паром, ее лицо казалось наполовину расплавленной резиновой маской, покрытой жуткими причудливыми пузырями.

Откуда-то издали донеслись крики людей, зовущих на помощь. Никакой боли Гвен не чувствовала, чувствовала только, что здорово вымокла: одежда пропиталась кровью насквозь. Лежавшая под ней Донна содрогнулась, хрипло закашлялась, кашель постепенно, мало-помалу обернулся рыданиями, и Гвен обнаружила, что мягко, успокаивающе поглаживает Донну по голове.

— С тобой все в порядке, Донна, – шепнула ей Гвен. – Теперь с тобой все в порядке.

Донна зашевелилась, не глядя нащупала ладонь Гвен, крепко стиснула ее пальцы… вот только отчего-то ничуточки не успокоилась – наоборот, расплакалась горше прежнего.

Любоваться лицом Дафны Найсуондер, превратившимся в маску из фильма ужасов, Гвен не хотелось. С великим трудом приподняв голову, она кое-как сумела отвернуться. Теперь перед ее глазами маячил задний бампер «Шелби Босс Снейка», да в такой близости, что Гвен наконец удалось разглядеть надпись на наклейке. «ЗАДАРОМ НЕ КАТАЮ, – гласила она. – ТРАВКА, БЕНЗИН, ИЛИ ГОТОВЬ ВАЗЕЛИН».

— Задаром не катаю, – кивнув, пробормотала Гвен себе под нос.

«Вот уж точнее некуда. Задаром ничто не дается», – подумала она и смежила веки.

В глаза ударил слепящий свет. Очнулась Гвен в операционном блоке. Нос и рот облепила кислородная маска. Справа стоял доктор в латексных перчатках, по самые запястья забрызганных кровью. Его лицо тоже по самые глаза прикрывала маска, только не кислородная – хирургическая. Покосившись вбок, Гвен сумела разглядеть краем глаза и суетящихся вокруг медсестер. Посреди голубой занавески за спиной доктора красовалось громадное бурое пятно крови пополам с ошметками мяса. На экранах клинических мониторов возле кровати мерцали цифры, показатели ее основных жизненных функций – пульс, температура тела, уровень кислорода в крови.

— Куда меня ранило? – спросила она, а может, только хотела спросить, да не вышло: на внятную речь звуки, вырвавшиеся из горла, походили, прямо скажем, не очень.

Доктор повернул к ней голову, взглянул ей в глаза, и Гвен обнаружила, что перед ней Царь Скорбь. Кожа под маской обернулась черной чешуйчатой шкурой, а на ее фоне весело, добродушно поблескивали золотистые, сплошь в багровых прожилках, глаза.

— Похоже, эта старая сука отстрелила твой единственный шанс задать мне трепку, любовь моя, – ответил он. – Но не волнуйся. Одна пуля в легком, одна в дугласовом кармане, или, выражаясь иначе, в прямокишечно-маточном углублении – о, как же мерзко звучит! – и еще одна в бедре. Положение скверное, но не фатальное. Уверен, до Пасхи ты нашими заботами дотянешь вполне. И как раз начнешь медленный, мучительный путь на поправку, но тут я ударю по этой больнице подобно крылатой ракете. Отделение интенсивной терапии как раз под палатами рожениц, а что для дракона может быть слаще аромата жарящихся младенцев?