Книга Царь Скорбь, страница 430 – Джо Хилл

Под бумажной хирургической маской, прикрывавшей морду дракона, что-то зашевелилось, как будто вдоль его губ прополз огромный жирный слизняк.

— Я прежде с собой покончу, – прошептала Гвен. – Из окна выброшусь, и дело с концом.

— Силенок не хватит, Гвенни, дорогая моя! Прежде чем ты снова сможешь ходить, потребуются месяцы, не говоря уж об операции на бедре, а месяцев в твоем распоряжении, понимаешь ли, нет. Поскольку жить тебе остается считаные недели.

— Доктор, пациентка артикулирует, – заметила одна из медсестер.

Доктор слегка повернул голову в ее сторону и ответил, но вовсе не голосом Царя Скорби – напротив, с гнусавым американским акцентом:

— Я слышу. Вы ведь из школы медсестер? Очевидно, на занятиях вам о подобных вещах еще не рассказывали. Интранаркозное пробуждение пациентов с настолько пониженным кровяным давлением – явление вполне обычное, хотя и наблюдается крайне редко. Одним словом, ничего страшного. Продолжим вливания, и все пройдет.

Умолкнув, доктор (лицо его все это время оставалось драконьей мордой) вновь повернулся к Гвен, подмигнул ей.

— Нет, сгореть заживо я тебе не позволю. Сожгу только всех вокруг, – продолжил он голосом Царя Скорби, и Гвен сделалось ясно, что его не слышит никто, кроме нее. – А ты, Гвен… о тебе я грезил многие годы. Воображал, с каким наслаждением разорву, растерзаю тебя и полюбуюсь, как из твоего живота выскальзывают кишки, а ты-то еще жива! С каким наслаждением окуну язык в лужу – нет, целое озеро! – твоей крови… Помнишь, сколько раз я рассказывал, какую пикантность придают жизненным сокам человека печали, поражения и горе? Памятуя обо всех твоих поражениях и печалях, обо всех твоих утратах – а потеряла ты, Гвен, столькое, что даже забавно, – я… О-о, от одних мыслей голова кружится! Кстати, что скажешь, если я позволю себе чуточку аперитива прямо сейчас? С кровью, конечно, придется подождать, но есть ведь еще кое-что, немногим ей уступающее!

Смахнув со щеки Гвен слезы, струившиеся из правого глаза, черный, невероятно длинный раздвоенный язык вновь скрылся под хирургической маской. До этого Гвен даже не замечала, что плачет.

— Мм… смак! – выдохнул Царь Скорбь.

Поутру Донна, сроду не выносившая больниц, придвинулась к краю койки, спустила ноги на пол и дотянулась до алюминиевого костыля, оставленного у стены.

Зажав костыль под мышкой, она с осторожностью перенесла на него вес тела, коснулась босой правой ногой пола, а левую удержала на весу. Ступню левой ноги ей обмотали бинтами от пальцев до середины голени, а сверху надели какой-то черный биомеханический ботинок на липучках, наподобие сапога для сноубординга. Пятку ломило так, что Донна стиснула зубы. Больничная сорочка распахнулась на спине, выставив ее голую задницу на обозрение всем и каждому, но хрен с ней, пускай. Подышав больничным воздухом еще минуту, она непременно сблюет: запахи йода и крови комом застряли в горле.

Допрыгав-доковыляв-доскакав до вращающихся дверей, Донна толкнула грудью створки и двинулась дальше, к берегу острова Чероки.

Мокрый песок приятно холодил босую правую ногу. От края к краю студеного неба лениво тянулись редкие облака. Над темной, изборожденной барашками волн водой с криком кружили чайки. Внизу, у кромки воды, Донну ждал Ван – рука в кармане джинсов, ветер игриво треплет рыжие волосы, штанины закатаны почти до колен, босые ноги в песке. Донне подумалось, что брат никогда в жизни не выглядел так обаятельно, а Ван помахал ей рукой и наклонился, продолжив искать ракушки. Очередная волна, разбившись о берег, с шипением окатила пальцы его ног.